Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Этого Мария никак не могла понять, привыкнув считать утонченных поэтов при французском дворе чем-то само собой разумеющимся.

– А художники, скульпторы? – азартно допытывалась она.

– Нет, ваше величество. – Но она не сводила с него глаз, и он объяснил: – Вспомните, мы ведь вели войну. Все удовольствия отошли на второй план. А те немногие, что оставались, запретили реформаты. Кирка теперь неодобрительно смотрит на музыку и танцы.

Шателяр помрачнел еще больше.

– Чем же тогда вы занимаетесь по вечерам? – жалобно спросил он.

– Ну… ложимся спать, – отвечал Джордж.

Все Марии прыснули со смеху, а Мария Сетон пояснила:

– Мы не над тобой смеемся, а над твоим ответом.

– Все это надо исправить, – заявила Мария. – Я уверена, должны найтись молодые люди, которых обрадует возможность писать стихи и сочинять музыку, писать картины и рисовать. Нам следует собрать их здесь!

– Да, ваше величество, – сказал Джордж. – Может быть, вы поговорите об этом с Джеймсом Мелвиллом. Он придворный старой школы, хоть и не очень стар.

– Так я и сделаю. В конце концов, если никого не найдется, можно вызвать из Франции, – заключила Мария.

Весь день после полудня Мария занималась приведением своих покоев в порядок. Она приказала распаковать миниатюры и расставить на полке, застелить постель расшитыми покрывалами и подзорами. Установила на камине часы с боем и в заключение, вынув из упаковки монастырский крест слоновой кости, повесила его в маленькой, похожей на киот нише в стене возле кровати. Утреннее солнышко будет освещать его, лаская отполированные грани.

Позже, вечером, она села и устремила на него взгляд. Она обессилела; возбуждение, связанное с приездом и знакомством, сменилось убийственной слабостью. Крест напоминал, что самые большие трудности возникнут из-за ее веры. От неимоверной усталости мысли беспорядочно кружились в голове.

«Может быть, прямо сразу заверить их, что я не замышляю зла, что – прости, Господи! – принесла не меч, вопреки слову Христову, а мир».

Мысль эта, как и само решение ехать в Шотландию, вспыхнула и захватила ее. Ею руководил не столько разум, сколько чувство.

Она дотянулась до маленького колокольчика и вызвала секретаря.

– Я желаю издать обращение, – сказала она.

– Как? Сейчас? – Он оглянулся на темное окно.

– Да. Сейчас. Его надо составить прямо и ясно. Оно небольшое. Пишите.

Маленький человечек вытащил письменные принадлежности и стал покорно ждать диктовки.

– Ну, скажем, так… «Мои верные подданные, королева под страхом смерти запрещает вносить изменения или новшества в религию страны, каковой она нашла ее по прибытии, а также в принятые формы публичного богослужения.

В то же время ее величество повелевает, чтобы находящиеся в ее услужении французы, практикующие свою веру, могли совершать обряды частным образом без всякого противодействия». Подписано: королева Мария.

Слышавший это Брантом подошел и встал рядом с ней.

– Может быть, вам не надо спешить, – сказал он. – Вы поступаете благородно, но не лишаете ли надежды своих подданных-католиков? Они могут понять это превратно. И протестантов вы на свою сторону не привлечете. Этого можно добиться лишь вашим собственным переходом в их веру.

– Нет. Я желаю издать обращение, – упрямо настаивала она.

– Умоляю вас подождать до утра, – попросил Брантом. – Никогда ничего не делайте по первому побуждению.

Мария зевнула.

– Я уступлю и обожду час. Но только час! – Она с благодарностью посмотрела на него. – Старый мой друг, это правда – вы видели много королевских дворов, и прожили много лет, и набрались мудрости.

Чтобы не заснуть, она взяла вышиванье и принялась за работу. Но это еще больше клонило ко сну.

Когда глаза ее уже совсем слипались, раздался стук в дверь. Мария Сетон, ответив, с удивлением увидела в дверях одного из советников. Он искал глазами королеву, увидел ее и улыбнулся.

– Я только что получил это из Англии, – сказал он.

Кто он такой? Он был и на пристани, и нынче днем… глаза, как пуговки… Мейтленд. Да, Мейтленд. Она обрадовалась, что вспомнила. Но как же его имя?

Он держал в руках толстый конверт, протягивая его ей. На конверте висела печать, такая тяжелая, что бумага надорвалась. На печати было изображение женщины, восседающей на троне, – Елизаветы Английской.

Мария вскрыла письмо.

«Сим мы дозволяем дражайшей и возлюбленной сестре нашей, Марии, королеве Шотландии, двигаться под нашим покровительством беспрепятственно, буде Господь всемогущий приведет ее к нашим берегам или заставит проследовать через наши владения».

– Вот паспорт, которого я ждала перед отъездом из Франции, – молвила Мария. – Паспорт, в котором она мне отказала. А теперь прислала, когда уже все позади. Зачем?

Она размышляла вслух, но Мейтленд ответил:

– Кажется, – он посмотрел на дату, – она подписала его до вашего отъезда.

– Зная, что я наверняка не получу его вовремя, – с удивлением продолжала Мария. – Может, ей хочется сделать дружеский жест, и запоздавший паспорт означает именно это. Дорогой… – как же его зовут? – Уильям, я хочу дать вам поручение и послать прямо к моей царственной сестре.

– Что? Сейчас?

– Нет. Я никогда ничего не делаю по первому побуждению. Но после церемониального въезда в Эдинбург я отправлю вас к королеве Англии по делу исключительной важности.

Она взглянула на него. Его выбрала ее матушка и доверяла ему; он должен быть человеком достойным.

– Могу я спросить, в чем состоит это срочное дело?

– Разумеется. Я желаю покончить все недоразумения между нами и сразу установить честные отношения. В конце концов, мы ближайшие родственницы, обе королевы, обе на одном острове – не следует ли нам жить в любви и согласии?

Он поклонился, сдерживая радостную улыбку при мысли об этом решении и о том, что его избрали для такой миссии.

– Вы все устроите, – доверительно заключила она, подумала, не показать ли ему обращение, и решила не делать этого. Это его не касается.

Позже той ночью она отдала приказ огласить его с Меркат-Кросс на Хай-стрит в Эдинбурге, где читались все королевские указы и распоряжения. К утру все о нем будут знать.

Глава 4

Туман все еще окутывал город, когда люди хлопотливо готовили улицы к назначенной на завтра церемонии. Переоборудовали фонтаны, чтобы они источали вино, припасали стаканы, чтобы поднимать тосты, приветствуя королеву, возводили подмостки и разукрашенные арки для живых картин и аллегорий. И все перешептывались и удивлялись королевскому обращению. Что бы оно значило?

Наконец, в тот самый день, когда Мария совершала церемониальный въезд в свою столицу, туман развеялся, словно сжалившись и решив удовлетворить естественное любопытство обеих сторон – и королевы, и