Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

нити и белые узловатые комочки. Она попробовала раскусить один, а он оказался вязким, губчатым и никак не раскусывался. Зеленые волокна были слизистыми и скользкими. Что это такое? Она попробовала проглотить ложку цельных комочков и чуть не подавилась.

Сидевший рядом с нею лорд Джеймс наблюдал.

– Сытно, не правда ли? – спросил он. – Это суп из моллюсков с водорослями. – Подошел другой слуга. – Ах, а вот данфермлайнские клецки!

Бледные, разбухшие, круглые комки были выложены в форме колеса на блюде. Решившись, Мария позволила отделить для нее один и положить на тарелку.

– К ним нужен соус, – сказал Джеймс, и возник молодой человек с чашкой, наполненной какой-то свернувшейся массой.

Мария пыталась разрезать клецку, а она елозила по тарелке, оставляя за собой водянистый след сочившейся изнутри жидкости. Мария слабо улыбнулась, и тут принесли блюдо запеченных миног с какой-то серой рассыпчатой массой. И того и другого положили ей на тарелку поверх клецек. Мария ткнула в зернистый холмик.

– Что это? – спросила она Джеймса.

– Это сделано из свиного ливера и сычуга, – с улыбкой объяснил он. – А это баранья голова.

Мария почти приготовилась увидеть, как из блюда выглянет безглазая голова, и подавила дрожь.

В этот миг взрыв визгливой музыки заставил ее подскочить на стуле. Визг усилился до предела, потом стих до чуть слышного хрипа. Было в нем нечто сверхъестественное.

– Волынки, – пояснил Джеймс. – Они играют, когда надувают мешок, потом на него нажимают, и воздух попадает в трубки. У них совсем другой звук, чем у ваших изящных французских инструментов, которые с виду похожи, но вообще не имеют силы!

Тут вступили другие музыканты, играя на знакомых ей инструментах – гобое, лютне, свирели, свистульках. Потом снова взвыли волынки и все заглушили.

Мария отхлебнула вина и с испугом почувствовала, что оно прокисло. Она подняла бокал и заглянула в него.

– Вино из свекловицы, ваше величество, – сказал лорд Джеймс. – Виноград, как вам известно, здесь не растет. Приходится довольствоваться тем, что есть.

Волынки вдруг ужасающе захрипели. У входа в зал появилась группа людей, почтительно несущих огромное серебряное блюдо. Все поднялись из-за стола. Мария последовала примеру свиты. Таинственный объект обносили вокруг зала, от него шел пар.

– Хаггис, – объявил лорд Джеймс. – То, что способен оценить лишь истинный шотландец. – Он сделал паузу и лишь потом приступил к объяснениям: – Блюдо это – телячий рубец – состоит из сердца, легких и печени теленка, сваренных в кишках. С нутряным салом и овсянкой, конечно.

Ну, конечно.

Все с глубоким восхищением глядели на хаггис, прежде чем снова усесться и приняться за еду. Дымящуюся порцию положили в тарелку Марии, и она откусила добрый кусочек. На вкус оказалось не хуже моллюсков. А может быть, даже лучше, поскольку, по крайней мере, поддавалось зубам.

– Вот теперь я вижу, что вы истинная шотландка! – объявил лорд Джеймс.

Только тогда Мария огляделась и заметила, что все мужчины едят с помощью собственных кинжалов. Явно все время таскают их при себе и пользуются по своему усмотрению, даже на официальных банкетах. Она также отметила, что лишь очень немногие привели своих жен. Что это, нация холостяков? Сам лорд Джеймс, разумеется, не женат. Но, очевидно, и Мейтленд, и граф Аргайл, и Босуэлл тоже. А юный Гамильтон, граф Арран? Как странно. Ведь всем им лет под тридцать или за тридцать; безусловно, люди достаточно взрослые.

После кровяной колбасы настал черед последнего блюда, сладкого. Мария надеялась, что тут наконец появится что-то знакомое. Но нет – подали нечто представленное лордом Джеймсом как кекс на свином сале – прелестное наименование, – и кекс-виски.

Потом, когда было съедено все до крошки, снова взвыли волынки, и на сей раз принесли графины и бутыли, расставив по нескольку на каждом столе.

– Благодаря любезности графа Атолла, владеющего землями на Северном нагорье, и графа Хантли, чьи поместья расположены тоже на севере, мы имеем удовольствие испробовать нынче этот божественный напиток. Виски! – Лорд Джеймс поднял бутыль с темно-коричневой жидкостью.

Марии доводилось слышать про крепкое зелье.

– Его варят из вереска? – полюбопытствовала она.

– Нет, – отвечал Хантли. – Его варят из проточной воды нашего Северо-Шотландского нагорья, из доброго зерна, и придают торфяной аромат. Это не похоже ни на что на свете.

– Он хочет сказать, что собирается прихватить с собой несколько баррелей на тот свет! – прокричал Мортон.

– Его виски годится только в аду! – заявил Аргайл. – В раю пьют мой!

– Тогда сравним, сравним!

Того и другого налили в маленькие стаканчики. Мария удивилась, какие они крошечные, намного меньше бокалов для вина. Она поднесла один к губам и попробовала. Рот наполнился жгучей сладостью, густой, крепкой, обжигающей, огнем прокатившейся по пищеводу в желудок. Но оставшийся на губах вкус был приятным, вызывавшим желание глотнуть еще. Этот вкус не был похож ни на что прежде испробованное, а напиток так крепок, что его и не следовало бы называть вином.

Она пригубила виски графа Аргайла и немедленно обнаружила, что огненный вкус чуть-чуть другой, сильнее, приятней.

После двух небольших глотков с головой у нее произошло что-то странное. Она решительно отказалась от добавки, отчасти из опасения, но видела, что мужчины без колебаний вновь наполняли свои стаканчики.

Питие продолжалось весьма долго, голоса становились все громче, пока в конце зала не появилась стройная женщина с рыжими косами. В руках у нее была арфа необычных размеров и формы – чуть изогнутая, которую легко было держать в руках. Женщина провела рукой по струнам, словно мать, ласкающая головку ребенка, и запела чистым, прекрасным голосом, какого можно ждать только от ангелов.

Зал мгновенно примолк.

– Матушка, сел я в лодку без дна,

Не видать тебе больше меня никогда,

Матушка, матушка…

– Дэвид, сынок, Дэвид, сынок,

Что оставил ты бедной своей жене?

– Только грусть и печаль на всю жизнь обо мне…

Кое-кто из лордов всхлипывал! Неужели это виски? Или жалобная песня? До чего странно видеть воинов, все еще сжимающих кинжалы, доведенных до слез песней!

Французы тем временем заскучали. На лице герцога д’Омаля играла ухмылка, и Мария почувствовала необъяснимое недовольство.

– Спасибо, мистрис Джин, – сказал лорд Джеймс и повернулся к собравшимся. – Хотя кирка и не одобряет фривольной музыки, танцев и маскарадов, надо ценить добрые старые народные песни.

– Правильно, правильно! – хором закричали гости.

Мария оглядывала компанию разгоряченных мужчин, возбужденных от радости, от еды, от питья. Сама она оставалась трезвой, но, несмотря на малое количество выпитого виски, ощущала в самой глубине души сходные с ними чувства.