Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Мария, по-прежнему в траурных серо-черных одеждах, но с «Большим Гарри» на груди и с золотой в жемчугах диадемой на голове, отправилась с блистательной свитою в путешествие длиной в милю вверх на холм, к Эдинбургскому замку, где ей предстояло присутствовать на парадном обеде, а потом, к ночи, вернуться в Холируд.

С приближением замок становился все выше и выше, пока темный силуэт не заполонил небо. Он вселял необоримое чувство угрюмого и жестокого уныния. Зеленоватый оттенок мхов в трещинах и щелях напоминал ей о поросших травою могильных плитах.

В замке королеву препроводили в Большой зал, где, к ее немалому удивлению, столы были накрыты так же красиво и аккуратно, как во Франции. За ними могли разместиться, самое малое, шестьдесят человек, главных персон в королевстве. Каждый, прежде чем занять место, преклонял перед нею колена, бормотал свое имя, титул и клялся в верности. Одних она припоминала, других старалась запечатлеть в памяти, внимательно вглядывалась в очередное лицо, пытаясь как-то связать его с именем.

Был там Джеймс Дуглас, граф Мортон, с ярко-рыжими волосами, какие, наверно, были у Иуды, и маленькими темными глазками. Он унаследовал меч своего предка Арчибальда Дугласа Отважного и надел его в этот день. Меч был богато изукрашен и очень тяжел, не говоря уж о его истории. Был там Джордж Гордон, граф Хантли, багроволицый мужчина с квадратной челюстью. Мария знала, что он крупнейший в Шотландии магнат-католик с обширными земельными владениями на севере. Он казался смутно знакомым, и она вспомнила, как он несколько лет назад приезжал во Францию и они вместе с прочими Мариями нашли в нем немалое сходство с петухом-забиякой. Таким он и остался.

Она с трудом подавила смешок, когда петух пробурчал:

– Ну и обращение! Как вы только могли его издать? – Голос у него был грубый.

Прежде чем она успела ответить, перед нею склонился следующий мужчина, представившись:

– Арчибальд Дуглас, ваше величество.

«Какая уйма Дугласов, – подумала Мария. – Рыжие Дугласы, Черные Дугласы, и все связаны брачными узами с другими семействами, так что жена графа Мортона приходится невесткой Гамильтонам. Я никогда, никогда их всех не запомню. А они так прекрасно знают свои родственные отношения и так точно их соблюдают. Боюсь, я никогда не вплетусь в этот клубок, хоть сама довожусь родственницей доброй половине!»

– Джеймс Хепберн, граф Босуэлл, ваше величество. – Он поднял глаза на нее, и она взяла его за руку, приглашая подняться с колен.

– Я думаю, этот замок должен казаться вам ненавистным, – сказал он. – Вы уже побывали там?

Она не поняла, и он смутился.

– Я говорю о покоях, где ваша матушка провела последние дни, – пояснил он. – Если пожелаете, могу вам показать… – он запнулся, – в другой раз.

Да. Она знала, что здесь умерла ее мать. И что ей придется заставить себя войти в ту самую комнату и сказать «прощай».

– Буду вам очень признательна.

Босуэлла сменил Эрскин, потом Арчибальд Кэмпбелл, граф Аргайл, потом еще один Стюарт, граф Атолл…

После обеда все ждали, оседлав лошадей, в огромном дворе, который окружал замок, словно раковина улитки, спиралью спускаясь вниз к въездным воротам.

Перед Марией, сидевшей на своей белой верховой лошади, возвращенной наконец англичанами, открывался со двора вид на все четыре стороны, до самых поблескивающих вод Ферт-оф-Форта. Прямо внизу под замком с северной стороны лежал лох овальной формы, неподвижный этим безветренным утром.

– Красивый город, правда? – раздался позади нее чей-то голос. Она обернулась и увидела лорда Босуэлла, восседающего на гигантском боевом коне. – Я смотрю, англичане сочли подобающим вернуть то, что по праву принадлежит вам. – Он кивнул на чисто-белую лошадь Мария, взглядом оценивая благородную родословную и великолепное сложение животного. Удивительно, что англичане ее отдали. Наверно уж Роберт Дадли, шталмейстер Елизаветы, позаботился, чтоб его повелительница сперва пару раз проехалась на ней верхом.

– Да. Эдинбург расстилается передо мной, как идеальный образец. Так превосходно расположен, такой чистый.

– Его сравнивают с гребешком из слоновой кости; центр – «Королевская миля» на Хай-стрит – чистый, а зубцы с обеих сторон засаленные и грязные. Увы, боковые улицы просто неописуемы. По крайней мере, для королевских ушей. Но Хай-стрит – чистейшая улица в мире! – В его голосе слышалась неприкрытая гордость.

Сегодня ей не хотелось бы оказаться ни в одном ином месте; даже Париж представлялся неряшливым и скучным рядом с этим эффектным сочетанием грубых, темных природных скал и гладких, отполированных каменных плит, из которых сложены здания, крутых утесов и столь же крутых крыш и коньков, вздымающихся над высокими, узкими городскими домами – все это на фоне яркого синего неба с бегущими по нему облачками.

Позади нее собрались домочадцы, все Марии в сопровождении своих почтенных отцов и братьев, французские и шотландские слуги, личная стража. Французы в черных ливреях, шотландцы – в красных с желтым.

Следом шествовали высшие представители дворянства, государственные чиновники, королевские лучники.

– Вы готовы, ваше величество? – Позади вырос лорд Джеймс.

– Всей душой и всем сердцем!

Пушки замка с гулким треском выпалили в салюте, прозвучавшем, словно удар грома.

Выстроились в процессию, неспешно выехали через ворота замка и направились прямо в город, где их ждали, похоже, все тридцать тысяч жителей Эдинбурга, разразившиеся радостными криками при появлении королевы в дальнем конце «Королевской мили».

Шестнадцать членов городского Совета, наряженные в черный бархат, вышли вперед официально приветствовать ее, а потом кавалькада медленно двинулась среди ликующих толп, въезжая под триумфальную арку. На всем пути на специально сооруженных для этой цели подмостках наряженные в костюмы дети пели и представляли аллегорические картины, среди которых попадались и откровенно протестантские. В одной клеймилось идолопоклонство, олицетворенное в образах малоизвестных ветхозаветных грешников Корея, Дафана и Авирона, спаленных огнем.

– Известно ли вам, что это намек на священника у алтаря? – прозвучал чей-то грубый голос.

Оглянувшись, Мария встретилась с горящими глазами графа Хантли.

– Но я их остановил, – торжествующе сообщил он. – Подумать только, какую наглость они замышляли! – Лицо его побагровело от гнева.

– Благодарю вас, – только и вымолвила она, надеясь смирить его ярость.

Они подъехали к Толбуту – городской тюрьме, где преступники, закованные в кандалы за разврат, богохульство и бродяжничество, приветствовали королеву вместе со всеми прочими. Несостоятельные должники в желтых колпаках назойливо вопили: «Смилуйтесь! Сжальтесь!», пока стража не заставила их замолчать.

Миновав собор Святого Эгидия, процессия добралась до Меркат-Кросс, где Марию приветствовали три девы, изображающие Юстицию, Политику и Фортуну, и пригласили ее к источающему вино фонтану.