Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

В ясный и свежий день Мария выехала в сопровождении полусотни человек, чтобы посетить места, где прошло ее детство. Они оставили позади Эдинбург, направляясь на запад вдоль Ферт-оф-Форта туда, где залив становился уже. Стояла капризная сентябрьская погода, по ясному сияющему небу быстро летели серые тучки, и, добираясь до Линлитгоу, всего в восемнадцати милях от Эдинбурга, они трижды вымокли под дождем и трижды высохли в промежутках.

Солнце вышло, когда они проезжали через старый торговый город неподалеку от дворца, а потом вдруг оказались у внешних арочных ворот с медальонами, изображавшими четыре рыцарских ордена. Проследовали дальше по небольшому уклону, и тут перед ними открылся дворец целиком, отсвечивающий золотом, высокий, изящный на фоне сапфирно-синего неба.

– О! – вздохнула Мария, останавливая лошадь. Он был прекрасен, прекрасен, как во Франции.

Дворец насчитывал пять этажей и высился по сторонам парадного двора. Они спешились и вошли, очутившись в обширном открытом пространстве, окруженном стройными зубчатыми стенами с шестиэтажными башнями на каждом углу. В самом центре двора стоял массивный фигурный многоярусный фонтан.

– Наш царственный батюшка выписывал французских работников для его постройки, – сообщил лорд Джеймс, стоя позади нее и указывая на фонтан.

– Я здесь родилась, – сказала она. – Где эта комната?

– В апартаментах королевы, конечно, – ответил он. – Они выходят на озеро. Пойдемте.

Он провел ее большой лестницей в одну из башен, потом шли пустыми и тихими залами, покуда не добрались до той самой угловой комнаты.

Она оглядела маленькие покои с высокими окнами. Там была молельня, а окна глядели на ярко-синий лох.

– Значит… вот здесь я родилась, – произнесла она наконец.

– Действительно. И были крещены в церкви Святого Михаила, прямо внизу, – подтвердил Джеймс.

Ей хотелось взглянуть на церковь, посмотреть на купель, в которой ее крестили, но только не в присутствии этого еретика. Она вернется сюда позже.

– Великолепный дворец, – заметил он. – Изразцы вывезены из Фландрии… большой зал, где заседал парламент… покои отделаны дубовыми панелями… самый роскошный дворец, какой может предложить вам Шотландия.

– Я вижу. – Она понадеялась, что французы будут довольны.

На следующий день направились в Стерлинг в тридцати семи милях к западу от Эдинбурга, по-прежнему следуя берегом Ферт-оф-Форта, который все сужался, пока не превратился из залива в реку. Они ступали по исторической земле, где Роберт Брюс, ее предок в девятом колене, сурово покарал англичан в битве при Баннокберне и отстоял суверенитет Шотландии у самых ворот Стерлинга.

Здесь находился единственный мост через Форт. Ниже Стерлинга оставались только паромные переправы, выше, в горных опасных местах, были броды. Стерлинг держал в руках мост и, стало быть, всю долину и горные ущелья, ведущие на Северо-Шотландское нагорье. Ключ к Шотландии – так называли Стерлинг.

За много миль виднелась огромная скала, на которой стоял замок Стерлинг на высоте в двести пятьдесят футов над равниной. Хотя Мария ничего издали не узнавала, отдельные воспоминания начинали всплывать и возвращаться, когда они стали подниматься по длинной крутой дороге и наконец добрались до двора.

Она задумчиво шла через верхний квадратный двор и разглядывала дворец, выстроенный из такого же серого камня, как утес, на котором он возвышался, смотрела на статуи, расставленные в фигурных нишах вдоль стен.

Она помнит эти статуи! Да, помнит! И там есть одна, с другой стороны дворца, которая, как говорила ей леди Флеминг, изображает ее отца. Ребенком она подолгу глядела на нее, желая, чтобы она пошевелилась и заговорила. И вот теперь стоит перед ней, пристально рассматривая темный резной камень. Изображение лишено жизни и ничего не может поведать ей об отце. Глаза большие и полные упрека, лицо хмурое, вид осуждающий, как у Джона Нокса.

Посмотрев вниз на далекие сады, она обратилась к Ласти:

– Помнишь, как наши пони скакали вокруг парка, вокруг Кингз-Нот?

Сама она это помнила и помнила, как зимней порой съезжала с пологой горки в коровьем черепе.

Но когда ее провели по дворцу и препроводили вместе со всеми Мариями и мадам Ралле на отдых в спальню королевы – спальня короля стояла пустой, хоть и была больше, – она огорчилась, что почти все выглядело незнакомым. Воспоминания были обрывочными и немногочисленными.

На следующее утро она пожелала осмотреть Королевскую часовню и великолепный Большой зал, расположенный во дворце вдоль двора. Королевская часовня была огорчительно голой – опять реформаты! – но Большой зал оказался прекрасным. Там были высокие потолки с резными балками, несколько каминов у стен, балконы для зрителей высоко над полом. В длину он насчитывал около сотни футов.

«Я могла бы сыграть здесь свадьбу, – подумала она. – Я могла бы венчаться в Королевской часовне, а потом устроить обед и маскарад…» И когда вообразила все это, пустой зал стал наполняться горящими факелами и толпами людей, над рокотом голосов сладко зазвучала музыка, она увидела себя танцующей…

«Свадьба! – думала она. – За кого мне выйти замуж? Разумеется, не за своего подданного. А если за какого-нибудь европейского принца, свадьбе здесь никогда не бывать! В прошлом году в это время мы с Франсуа охотились на дикого кабана в лесу под Орлеаном… О, Франсуа!» – безмолвно простонала она, чувствуя себя виноватой, что хоть на секунду представила свою вторую свадьбу.

В Стерлинге задержались всего на два дня, а потом, переправившись через старый каменный мост над Фортом, двинулись долиной по северо-восточному склону к городу Перту, расположенному в самом конце Ферт-оф-Тая, там, где он превращался в реку чуть выше эдинбургского Ферт-оф-Форта.

Тай был меньше Форта, и сам Перт был маленьким городком, хоть и стоял близ древнего места Сконского камня, священного коронационного камня шотландских королей. Легенда рассказывает, что когда-то, давным-давно, его привезли из Ирландии, но теперь это не имело значения, ибо камень был увезен Эдуардом I Английским и хранился с тех пор в Вестминстерском аббатстве. Город Перт, некогда столица Шотландии, тоже пережил большие перемены. Именно здесь, в церкви Святого Иоанна, Джон Нокс два года назад произнес пламенную проповедь, положившую начало разграблению и разрушению.

Джон Нокс! Он будет ждать ее в Эдинбурге, обязательно с Библией в одной руке и с мечом в другой. Она боялась момента, когда ей придется его принять, и не позволяла себе бояться.

С тяжелым сердцем проезжала она мимо поврежденных домов и, несмотря на любезный прием горожан, не могла не сомневаться, действительно ли они ей рады. Холод усиливался весь день.

Она слышала, хоть и не разбирала слов, что лорд Джеймс с Хантли о чем-то спорят. Губы Джеймса кривились, словно он пытался сдержать гнев, а лицо Хантли все багровело и багровело.