Последний чекист - Александр Борисович Кердан

лет назад прибыл в органы – и сразу на руководящую должность по очередному партнабору. Как и положено партийному функционеру советской поры, Накатов во всех ситуациях сохранял величественное спокойствие и безапелляционность суждений.

Однажды, увидев летящего на всех парах по коридору Сазонова, он остановил его вопросом:

– Михаил Иванович, ты чего такой взъерошенный? Почему торопишься? Ты же начальник отдела. Тебе передвигаться надо степенно.

– Товарищ генерал, понимаете, куча проблем… – попытался отговориться Сазонов.

Накатов смерил его внимательным взглядом сверху вниз:

– Что за проблемы?

– Кадровые в основном…

– Ну, какие у тебя, Михаил Иванович, кадровые проблемы могут быть? Вот у меня – проблемы! Вчера прихожу, а в приемной ждет начальник направления из пятого отдела. Приглашаю его в кабинет, он выкатывает жалобу на своего коллегу, который накануне подал мне рапорт по тому же случаю, но с другой стороны… А суть конфликта в чем? Оба оказались на разборке двух преступных сообществ, которые «крышевали»: один – этих, другой – тех… А теперь жалуются друг на друга. Вот это проблема! А у тебя что?..

Тут Накатов прочитал длинную лекцию, как надо поступать руководителю, чтобы у него и волки были сыты и овцы целы.

К любому вопросу, особенно к кадровому, генерал подходил неторопливо, мог решать его месяцами, полагая, что представление для назначения на должность или к награде должно сначала отлежаться, как это было заведено на закате советских времен, и только потом реализовываться или отклоняться. Особой любовью Накатова являлось редактирование рапортов, пояснительных записок и писем, адресованных в разные структуры. Тут уж он был мастером на все руки – мягким карандашом безжалостно, как учитель русского языка, правил написанное, уделяя внимание и логике изложения, и построению предложений, и особенно знакам препинания. При этом Накатов так нажимал на карандаш, что никаким ластиком генеральские поправки не удалялись. После каждой такой редактуры авторам докладных приходилось метаться по всему управлению, обещая коллегам все, что угодно, за новый и весьма дефицитный служебный бланк.

Подойдя к Накатову за разрешением на поездку в Курган, Сазонов особо на успех не рассчитывал. Но новый начальник оказался в благодушном настроении и рапорт подписал быстро и без правок. Правда, с одной оговоркой:

– Добро, Михаил Иванович, поезжай на юбилей родного политического училища. Альма-матер – дело святое. Только сначала скатайся-ка ты в Мордовию, в Явас… Коллеги обратились к руководству с просьбой откомандировать тебя к ним для оказания помощи в вербовке одного заключенного. Они давно положили на него глаз. У тебя, по их данным, с этим потенциальным источником, налажен должный психологический контакт. Поезжай и помоги коллегам.

«Наверное, Иенг Манго заупрямился и опять сотрудничать отказывается… Ведь почти два года уже сидит», – подумал Сазонов.

Он отправился в ИТК для иностранных граждан для встречи со своим старым знакомцем из Камбоджи, за которым несколько лет назад гонялся по Москве, занимаясь делом «оборотней». Сазонов когда-то обещал Манго, что в колонии его обязательно навестит и поставит сотрудничество с органами на официальную и долговременное основу.

«Вот и сдержу данное слово!» – обрадовался он стечению обстоятельств. Вопреки либералам, внедряющим в общественное сознание домыслы о бесчеловечной специфике деятельности спецслужб, в которой лишь цель оправдывает средства, Сазонов следовал наказам старых чекистов, видел в своих подопечных прежде всего людей и всегда старался данные им обещания выполнять.

В Мордовии на станции Зубова Поляна Сазонова встретил майор Угрюмов – куратор Майкла по ИТК, крепыш со смешно торчащими ушами.

По дороге в Явас – центр легендарного ДубравЛага, он неустанно благодарил «московского гостя» за доставшийся им «источник», с которым они сразу же установили тесный контакт и теперь успешно сотрудничают, решая неотложные оперативные задачи.

– А меня тогда зачем дернули, если у вас все на мази? – недоуменно спросил Сазонов. – Неужели что-то перепроверить надо?

Сазонов знал, что такие проверки иногда проводятся при помощи оперативного сотрудника, нашедшего источника информации, особенно если возникает подозрение, что агент повел двойную игру. Мысль об этом промелькнула у него, но все тревоги тут же развеял майор с угрюмой фамилией и с улыбкой изложил подлинную причину вызова.

– Мы, товарищ полковник, когда искали повод, чтобы вас пригласить, примерно так и написали для руководства. Ну, а если по чесноку, Манго очень просил устроить ему встречу с вами… Недели не проходило, чтобы он мне о вас не напомнил. Вот, мы в виде поощрения и решили вас к нам вызвать… Да и самим захотелось с вами лично познакомиться и простое чекистское «спасибо» сказать за такого ценного кадра! Хотя… – тут Угрюмов немного замялся, – и свою корысть тоже имеем: просим посодействовать, чтобы Майкл у нас свой срок «дочалился» и его за границу не экстрадировали…

– Ну, вы и деятели, – не зная, сердиться или радоваться тому, что только что услышал, пробормотал Сазонов. – Ладно, с отменой экстрадиции помогу…

Встреча с Манго и последующие неофициальные мероприятия с коллегами прошли по высшему разряду.

Майкл обрадовался Сазонову, как родному, и тут же подтвердил свои обязательства и впредь работать с Конторой. Более того, он искренне и многократно благодарил Сазонова, что тот вырвал его из рук преступных земляков, которые неизбежно привели бы его к гибели и «нравственной деградации». Профессорский сынок, именно так и сказал.

Явасовские оперативники тоже оказались на высоте: «дастархан» накрыли по высшему разряду и поделились с Сазоновым интересными историями из своей жизни, которые слушать не переслушать, лишь бы водка не кончалась. А водка, и местная самогонка, и дагестанский коньяк лились рекой… И в обратный путь гостеприимные хозяева тормозком с едой и напитками снабдили. Усадили Сазонова в вагон СВ если и без духового оркестра, то с таким пиететом и благими напутствиями, с какими провожают доброго друга…

Словом, поездка в Мордовию получилась чем-то вроде преддверия юбилейных торжеств в Кургане, куда по прибытии из командировки вылетел Сазонов.

2

Большой транспортный Ил-76, выделенный Федеральной пограничной службой для доставки из Москвы выпускников КВВПАУ разных лет, совершил мягкую посадку.

Курган встретил прибывших теплым дождем-спринтером и по-особенному ярким майским солнцем.

Организаторы юбилейных торжеств, в подавляющем большинстве – бывшие выпускники училища, осевшие в разных учреждениях от правительства региона до военкомата, радушно встретили однокашников. Ослепительно блестела медь военного оркестра, выстроенного на летном поле у трапа самолета. Гулко бухали литавры, пронзительно звенели трубы. После объятий и громогласных приветствий гостей усадили в «икарус» и в сопровождении машины ГАИ с сиреной и мигалкой повезли на Увал.

В этом поселке раньше располагалось единственное в Вооруженных силах СССР авиационное военно-политическое училище, а ныне базировалось училище пограничной авиации.

Сазонов несколько лет жизни носил пограничную фуражку с авиационными крылышками и надеялся встретить в училище кого-нибудь из бывших сослуживцев.

Разглядывая в окно автобуса пейзажи Кургана и его окрестностей, Сазонов впал в некоторую, не свойственную ему, задумчивость. Размышляя о прошлом, он сделал неожиданный вывод, что в молодости силы души человека нацелены на будущее. Будущее питается надеждами и мечтами. Они основаны на воображаемой возможности обретения счастья. Глупая молодость терзается от того, что счастье кажется ей недостижимым и таким далеким. Она не знает, что именно надежды и мечты и составляют счастье юных лет.

Сазонов вдруг совершенно отчетливо ощутил себя снова двадцатилетним. Разве не подлинное счастье, когда мысли твои окрылены, быстротечны, легко сменяют одна другую, становятся все более и более отвлеченными, вздымаются выше и выше, унося тебя в метафизических рассуждениях в области необъятные и недостижимые, а потому загадочные и многообещающие.

Зрелость, умудренная ошибками и неудачами, куда осторожней, критичней и приземленней, если не сказать – мрачнее… Мечты в эту пору уже мало что сулят, скорее предупреждают и осаживают…

Впрочем, в этот день ни о чем мрачном Сазонову думать не хотелось. Даже прошлые проблемы казались ему теперь чем-то вроде веселого приключения.

Вспомнилось, как пришлось выкручиваться на медкомиссии с прохождением офтальмолога. Сазонов, как выяснилось в девятом классе, когда проверяли допризывников, различает не все цвета радуги. В обычной жизни он и не замечал этого. Но медкомиссию в военное училище с диагнозом дальтонизм явно пройти бы не смог… Помогла солдатская смекалка и взаимовыручка. Комиссию по зрению за Сазонова прошел другой абитуриент, а он за него сдал зачет по физподготовке. И только на четвертом курсе при прохождении выпускной медкомиссии обнаружилось, что старший сержант и замкомвзвода Сазонов – дальтоник. Тут уж ему бы точно не избежать отчисления, если бы не комбат Туляков – любитель строевых песен.

По-волжски