Последний чекист - Александр Борисович Кердан

собрались выпускники 1978 года, каждый кратко рассказывал о себе и о своих достижениях, если таковые имелись. Но это почти никому не удалось, так как очередного рассказчика перебивали новыми здравицами в честь училища и командиров, во здравие преподавателей и процветание российской армии.

О себе Сазонов никому и ничего не говорил, помня, что его ведомство публичности не любит, но каким-то непонятным образом некоторые сокурсники разузнали, где он служит, и относились к нему с подчеркнутым уважением. Выяснилось, что это Баляскин, бывший сержант из соседней роты, а ныне отставной подполковник, пустил слух, что Сазонов – птица высокого полета: служит на Лубянке и стоит на генеральской должности, вот-вот лампасы получит…

Сазонов собрался Баляскина найти и отчитать за бестолковый, никому не нужный треп. А он сам тут как тут, нарисовался навеселе и с неожиданным предложением:

– Послушай, Миша… – панибратски начал, но тут же, спохватившись, перешел на имя-отчество Баляскин. – …Михаил Иванович, а давай создадим с тобой клуб выдающихся людей нашего выпуска! Дай мне свой номер мобильного телефона, я тебя в список включу… – помахал Баляскин перед его носом салфеткой, на которой вкривь и вкось было написано несколько фамилий и телефонных номеров.

Сазонов поморщился, но все же поинтересовался:

– Зачем какой-то клуб? Мы и так – однокашники. Считай, все в одном клубе бывших кваповцев пожизненно состоим…

Баляскин хихикнул, отчего его толстое лицо приобрело вид подгоревшего блина:

– Все да не все, Михаил Иванович… А если и состоим, то в разных клубах… Одни, как майорами уволились, так только военруками в школах и могут подрабатывать… А другие… – Тут он мечтательно закатил свои маленькие оплывшие глазки и продолжал: – Вон, Коля Дмитров стал большим начальником в кадрах ВВС, ты – будущий генерал на Лубянке, Мишка Крикунов – в администрации Тверской области сидит на хлебной должности, а Витька Шумков – шишка в Газпроме… Если объединимся, то любой вопрос для нас решить будет, как два пальца об асфальт… Понимаешь, какие перспективы тогда откроются?

Сазонов кивнул, решив про себя номер телефона бывшему сержанту не давать, ибо увиделось ему в желании Баляскина объединить успешных сокурсников в отдельное сообщество что-то неискреннее и нечистоплотное. Померещился ему в этой инициативе Баляскина, еще в училище слывшего хитрованом и пройдохой, тайный умысел – выступая в роли координатора услуг по взаимопомощи бывших однокашников, погреть на этом руки, иначе говоря, провернуть при помощи «приподнявшихся» товарищей свои личные корыстные делишки.

Он хотел отойти от назойливого Баляскина, но тот удержал его за рукав пиджака:

– Михаил Иванович, а давай я тебя сведу сейчас с Валерой Пронем, из нашей, седьмой роты… Вон, он за тем столом сидит, в сером костюме… – он ткнул пальцем куда-то в сторону. – Да ты должен его помнить: Валерка сержантом был, как мы с тобой… А сейчас возглавляет афганское общество в Москве… Ты вроде тоже бывал за «речкой»? – блеснул в очередной раз осведомленностью Баляскин.

– Доводилось… – пробормотал Сазонов.

3

В Афганистане Сазонов бывал многократно.

Военнослужащие сухопутных войск служили в ДРА по два года, армейские авиаторы – по году. А офицеры и прапорщики пограничной авиации вылетали на загранобъект Гульхана несколько раз в году. Загранобъектом называлась вертолетная площадка у афганского кишлака. Экипажи, сменяя друг друга, за годы афганской войны успевали провести в боевых условиях ничуть не меньше, чем коллеги из ВВС, и даже догоняли по боевой выслуге мотострелков и танкистов. Пограничники действовали только в стокилометровой зоне от советско-афганской границы. Сначала они только вели разведку и сбор данных о противнике, о настроениях местного населения. Позднее их задачей стало недопущение прорыва на советскую территорию вооруженных отрядов моджахедов, нанесение ударов по скоплению бандформирований, досмотр и борьба с караванами, перевозящими вооружение и наркотики. Зона действия погранвойск в этот период была расширена до двухсот километров вглубь территории Афганистана – и появились постоянные пограничные гарнизоны.

Полк, где служил Сазонов, активно участвовал во всех боевых мероприятиях, проводя воздушную разведку, доставляя в труднодоступные районы десантно-штурмовые маневренные группы, нанося по моджахедам ракетные и бомбовые удары, эвакуируя больных, раненых и «двухсотых»…

Впервые Сазонов оказался в Афганистане в восьмидесятом году. Будучи помощником начальника политотдела полка по комсомольской работе, он с молодым задором и бесшабашностью летал с комсомольскими экипажами на ракетно-бомбовые удары, стрелял по душманам из автомата через блистеры с левого и правого борта…

Существовало дурацкое распоряжение московского начальства – стрелков на борт не брать, дабы уменьшить возможные потери в случае, если вертолет собьют. Особо ретивые командиры экипажей не сажали в вертолет, идущий на боевое задание, даже своих бортмехаников… Но молодые вертолетчики, игнорируя эту инструкцию, рискуя получить нагоняй, брали на боевые вылеты своего комсомольского вожака…

Сазонов на первой же после начала войны комсомольской конференции, с учетом личного опыта, обратился к сидящим в президиуме командиру полка и начальнику политотдела Трубицыну:

– Необходимо брать на борт стрелков в каждый боевой вылет! В противном случае потери личного состава полка только возрастут, – отчеканил он. – Наши экипажи с боков и с задней полусферы не защищены. Именно с этих сторон их обстреливают душманы. Ответный огонь, пусть даже вслепую, не дает противнику возможности точно прицелиться и повергает в бегство…

Выступившие вслед за Сазоновым вертолетчики его горячо поддержали.

– А ты откуда все это знаешь, комсомол? – строго спросил после конференции полковник Трубицын. – Неужели летал на боевые? Я же тебе строго запретил!

– Я не летал. Это комсорги эскадрилий докладывают, товарищ полковник… А я только фиксирую! – ловко отговорился Сазонов.

– Врет и не краснеет… – погрозил пальцем начпо. – Смотри мне, отправлю на парткомиссию за нарушение воинской дисциплины.

Замечание комсомольцев учли, и на каждый борт при вылетах на боевые стали брать стрелков. И на вертолетный завод направили рекламацию с просьбой укомплектовать вертолеты для пограничной авиации дополнительными пулеметами.

В дальнейшем, служа заместителем командира авиаэскадрильи по политчасти, Сазонов убедился, что политработники на войне – совсем не лишние люди. Им приходится отвечать, может быть, за самое главное для воюющего человека – за его боевой дух. На поле брани именно боевой дух позволяет одержать победу даже в тех условиях, когда победить вроде бы невозможно.

Особенности партийно-политической работы на войне Сазонов постигал на личном опыте. Первое, что он понял: здесь не надо громких слов, шумной агитации и пропаганды. Ценнее и полезнее разговор по душам, дружеская шутка, песня под гитару в офицерском или солдатском кругу, проявление заботы о своевременном и качественном питании… О летном или летно-техническом пайках тыловики «за речкой» как-то забывали, ссылаясь на то, что трудно доставлять и хранить необходимые продукты. В условиях дефицита воды Сазонов побеспокоился и о помывке, и еженедельном «банном дне». Организовал несколько субботников, и офицеры, прапорщики и солдаты вручную выкопали бассейн. Трудно оказалось решить вопрос с туалетной бумагой. В условиях, когда никаких газет не присылали месяцами, Сазонов однажды совершил немыслимый для политработника поступок – срезал «шапки» у бланков «Боевых листков», разрезал их вдоль и поперек и отдал для использования в специально оборудованном отхожем месте…

Впрочем, выпуски «Боевых листков» и стенгазет с сообщениями о героических подвигах вертолетчиков Сазонов организовывал регулярно и оперативно. Наглядная агитация выглядела, как настоящие произведения искусства. Нашлись летчики и техники, наделенные талантом художника, которые в свободное от вылетов время с удовольствием занимались оформлением.

Сазонов проводил и краткие политинформации, и партийные собрания по приему в члены КПСС перед боевым вылетом, и вечера «звуковых писем» из Союза…

Главное, что Сазонов уяснил: политработник на войне должен всегда быть с подчиненными. Делить с ними и ночевку на топчанах в казарме, устроенной в бывшей конюшне, и неприхотливый харч полевой столовой, и боевые будни…

Но принцип «делить с личным составом все без остатка» порой играл с Сазоновым злую шутку. Чтобы упорядочить коллективную пьянку летчиков, решивших снять напряжение старинным русским способом, пришлось ему застолье возглавить.

Среди ночи дежурный по эскадрилье разбудил Сазонова:

– Товарищ старший лейтенант, просыпайтесь! Беда! Беда!

– Что?.. Духи?.. – не сразу пришел в себя Сазонов.

– Да нет… Наши стреляться пошли…

– Как стреляться? Кто? Где? – прогоняя остатки сна и хмеля, вскочил на ноги Сазонов.

– Вяткин и Попов… На футбольном поле…

– Почему ты их не остановил?

– Их разве остановишь… Вчера же крепко накатили… – потупился дежурный, но тут же подхватился: – Надо торопиться, Михаил Иванович, а то не успеем!

Сазонов, на ходу застегивая «афганку», с пистолетом в руках выбежал из казармы-конюшни в беспросветный мрак южной ночи и вслед за дежурным