Последний чекист - Александр Борисович Кердан

словно чертик из табакерки, возник перед ним плечистый и седовласый мужчина с выдающимся горбатым носом. Он поинтересовался, к кому направляется Сазонов, попросил предъявить документы. Узнав, что «товарищ из органов» и идет к председателю правления Валерию Петровичу Проню, тут же принял строевую стойку и бодро отрекомендовался:

– Подполковник в отставке Герасименко, ответственный за помещение. Прошу следовать за мной…

Пронь поднялся навстречу Сазонову из-за массивного стола, на котором возвышался письменный прибор из малахита с бронзовым орлом, клюющим змею, и крепко пожал руку. Герасименко, заглянувшему в кабинет, начальственно кивнул:

– Спасибо, Баратыч. Можешь идти… – и, едва закрылась дверь, широким хозяйским жестом обвел кабинет: – Ну, вот, Миша, мои апартаменты… Милости прошу… – Он пригласил Сазонова за стол, поставленный впритык к его начальственному.

Сазонов успел оценить обстановку: председательское кожаное кресло на колесиках с высокой спинкой, встроенные застекленные шкафы. На полках – макеты танка Т-64, БМП-2 и МиГ-21 (последний, не иначе, как дань КВВПАУ, где на таком списанном образце они изучали конструкцию летательных аппаратов!), ряд каких-то книг, благодарности, дипломы и приветственные адреса. На стене над креслом растянут флаг РСВА, с золотистым патроном от АКМ, алой надписью на нем «Афган» и черным тюльпаном. На противоположной стене – большая карта Афганистана с красными флажками в местах дислокации советских гарнизонов.

Сазонов сел на предложенный стул. Пронь разместился напротив, успев через селектор дать указание секретарше, чтобы принесла чай и еще чего-нибудь покрепче.

Сазонов замотал головой, мол, я – на службе, чай – можно, а чего покрепче – как-нибудь в другой раз…

– Кто этот, Баратыч? – полюбопытствовал он. – Не похоже, что он воевал.

– Ну и глаз у тебя, Миша, точно – чекистский… – восхитился Пронь. – Как догадался, что наш завхоз не воевал? Герасименко – из местного райвоенкомата: попал туда еще старлеем и всю службу штаны в кабинете протирал… Но хозяйственная хватка у него замечательная, как и положено хохлу… Впрочем, какой Баратыч – хохол, если отец у него – то ли азербайджанец, то ли дагестанец…

Сазонов вспомнил, что «Барат» по-арабски – прощенный: такие имена даются тем, кто рожден накануне мусульманского праздника:

– Острый взгляд, говоришь… А вот ты, Валера, заметил, когда летали в Курган, что с дачами стало?

– С какими еще дачами? – не понял Пронь.

– Ну, с теми, что сразу за мостом через Тобол и до Увала…

Пронь пожал плечами.

– Ага, значит, не заметил. А мне вот сразу в глаза бросилось, что дачи с побитыми окнами стоят и участки вокруг в разоренном виде. Такого в советские годы никогда не бывало.

– Чего же ты от дикого капитализма хотел, Миша? Богатые богатеют, бедные нищают… Вспомни лекции нашего любимого подполковника Амбарова… Тогда теорию изучали, сейчас все на практике наблюдаем… – Пронь прищурился: – А что это ты про дачи вдруг заговорил? Никак на дембель нацелился?

– Про дембель мне думать пока рановато, – разгладил усы Сазонов, – хотя он и неизбежен, как крах империализма… Неплохо было бы, конечно, к тому времени дачкой обзавестись. Я ж родом из села… Пока молодым был, как-то не ощущал, а вот заматерел и почувствовал: крестьянские корни к земле тянут… Захотелось на старости лет снова оказаться среди рассады и колорадских жуков… Буду за праведными земледельческими трудами остатнее время жизни коротать, детство вспоминать, а может, и за мемуары засяду… Планов громадье, только пока не знаю, как к этому вопросу подступиться…

– К какому вопросу, к мемуарам?.. – усмехнулся Пронь.

– Да нет же, к даче… – Сазонов уже пожалел, что проговорился: еще подумает однокашник, что просить что-то пришел.

Но Пронь обрадовался:

– Считай, что вопрос с землей практически решен. Как раз сейчас подмосковные власти афганцам участки направо и налево раздают… Пиши заявку в Солнцевский совет РВСА… Если там будет не получаться, я подключусь… А лучше сразу давай заявку мне. Я с солнцевским председателем все сам решу, мы с ним в хороших отношениях…

В кабинет вошла секретарша с подносом. Пока она расставляла на столе чашки, рюмки, вазочку с конфетами и фляжку коньяка, в кабинет буквально влетел энергичный сухопарый мужчина. Короткая стрижка, серый модный костюм – узкие брюки и коротковатый приталенный пиджак придавали его облику моложавый вид.

– Валерий Петрович, есть минутка для меня? – не замечая Сазонова, обратился он к Проню.

«А вот и новоявленный бизнесмен, живущий по принципу: время – деньги», – подумал Сазонов.

Но Пронь расплылся в улыбке:

– О, Владимир Иванович! Приветствую! Для вас время всегда найдется. Проходите, присаживайтесь… – и сделал знак секретарше, чтоб принесла еще чайную пару и третью рюмку.

Пронь представил гостей друг другу:

– Михаил Иванович Сазонов, мой однокашник, полковник, надеюсь, будущий генерал… Оттуда… – он сделал многозначительную паузу. – Владимир Иванович Гаврюшкин, генеральный директор компании «Гардемарины», наш добрый друг, партнер и меценат. Тоже в прошлом – офицер, ветеран боевых действий в Анголе… Давайте, друзья, по маленькой за знакомство, а там под чаек и поговорим о делах наших насущных…

Гаврюшкин и Пронь выпили коньяку. Сазонов чокнулся с ними чашкой с чаем. Пошел разговор ни о чем. Верней, говорил один Гаврюшкин. Пронь и Сазонов внимательно слушали: хозяин кабинета с улыбкой и почтительно; Сазонов – с легким прищуром: первое неприятное впечатление никак не рассеивалось. А Гаврюшкин, напротив, проникся внезапным уважением к Сазонову и заливался соловьем. В длинном, не лишенном самолюбования монологе ветеран ангольской войны сообщил, что он хозяин крупнейшей инвестиционной компании, занимается недвижимостью и переработкой леса в нескольких странах СНГ, много лет дружит с самим Виктором Черномырдиным, а еще с Патриархом и с Главкомом сухопутных войск. Не преминул добавить, что его компания спонсирует председателя Союза писателей Ганичева, помогая ему в проведении военно-патриотического конкурса «Гардемарины, вперед!»…

Пытаясь остановить неиссякаемый поток красноречия Гаврюшкина, Сазонов спросил:

– Это тот Ганичев, что был редактором «Комсомолки»? – И пока Гаврюшкин осекся, вставил свою реплику: – Я ему как-то яблоки из Алма-Аты привозил в семьдесят девятом… Мой начпо Ганичева по ЦэКа комсомола знал, вот и приказал бакшиш ему доставить, когда меня на совещание комсомольцев-пограничников в столицу вызвали…

Гаврюшкин живо подхватился:

– Да-да, тот самый Ганичев! Бывший начальник идеологического отдела ЦэКа… А вы знаете, коллеги, как Валерия Николаевича оттуда поперли? – и не дожидаясь ответа, выложил эту историю. – Однажды Ганичев вместе с Гагариным… тем самым – первым космонавтом, парился в бане. С ними парился еще один человек, тоже цэкашный комсомолец. Ну, попарились, выпили. Гагарин возьми да скажи, что, мол, тебе, Валера, давно пора на место Суслова. Михаил Андреевич уже стар и из ума почти выжил… А Ганичев возьми да и согласись, мол, так точно, Юрий Алексеевич, пора… Кто и куда доложил – неясно, но наутро Ганичева из ЦК ВЛКСМ перевели с понижением главредом той самой «Комсомольской правды», куда вы, Михаил Иванович, ему яблочки доставили…

– Как кадровик, я всегда говорил… – снова вставил замечание Сазонов, которому обращение Гаврюшкина «коллеги» пришлось не по душе, – что в бане бывать опасно даже с Гагариным. И уж, тем паче, никакие кадровые вопросы там обсуждать не стоит… Ничего хорошего из этого не выйдет!

– Это чистая правда, Михаил Иванович, – быстро согласился Гаврюшкин и наконец-то заговорил по делу. – Хорошо, что я вас тут встретил. Хотел у Валерия Петровича спросить, да вы про пограничников упомянули… Нет ли у вас знакомых в таком НИИ?.. – Он назвал засекреченное научно-исследовательское учреждение, с которым Сазонову приходилось сталкиваться по делу о «ядерной бомбе».

– А в чем собственно вопрос, Владимир Иванович? – осторожно поинтересовался Сазонов, внутренне поморщившись: шумный и многословный ветеран ангольской войны не вызывал горячего желания за него во что-то «впрягаться». Да и странно, что тот, кто хвастался такими могучими связями, просит помощи у человека, которого видит впервые.

Но Гаврюшкин внутренних сомнений Сазонова не заметил и тут же изложил диспозицию. Из нее следовало, что некий научный сотрудник упомянутого института взял на приобретение иномарки у одного уважаемого генерала ВВС деньги в долларах, а теперь – прячется: ни машины из ФРГ не пригнал, ни деньги не возвращает…

– Буду вам премного благодарен, Михаил Иванович, если получится на этого перца как-то повлиять… – Гаврюшкин назвал фамилию офицера и так же стремительно, как вошел, выскочил из кабинета…

Пронь развел руками:

– Вот с такими кадрами приходится сотрудничать, Миша, – словно извиняясь, он попросил: – Ты помоги, пожалуйста, разузнать,