Последний чекист - Александр Борисович Кердан

Оставшись один, Сазонов едва не завыл, глядя на хмурое небо, низко повисшее над окрестными домами и кладбищенскими деревьями, как будто приплющивая их к земле. В тон его невеселому настроению с громким карканьем взвилась черная стая ворон и полетела куда-то по своим, вороньим делам… А московское небо взирало на все вокруг с таким безучастием, как сама Москва взирает на провинцию.

Сазонов пошел к метро, продолжая размышлять о Проне, о его неожиданной смерти и о смысле собственной жизни. Движение придало ему бодрости и упорядочило мысли. А ведь зря он грешит на столичный небосвод: небо везде и всегда равнодушно к чаяньям людей, к их бедам и проблемам. Такое же безучастное, выжженное лучами белесого полуденного солнца, и ночное, прочерченное трассерами от пуль, было оно в Афгане. С таким же высокомерием громоздилось над искореженной взрывом палаткой инженерно-саперной роты в Тянь-Шанских горах, где по темно-синему бархату рассыпаны пригоршни непомерно крупных, холодных и колких, как осколки стекла, звезд…

И вообще, какое ему, небу, дело до людей, с их печалями и радостями?.. Оно взирает на всех живых с ощущением своей вечности, бесконечности и неуязвимости.

Но здесь, в Москве, в день прощания с хорошим человеком и добрым товарищем Валерой Пронем, это равнодушие безграничного воздушного пространства ощутилось Сазоновым особенно остро. Может быть, потому, что снова, как на войне, напомнило о том, что и сам он – не вечен, что еще надо многое успеть, пока так же, как над гробом однокашника сегодня, не грянул над ним самим в исполнении военного духового оркестра пронзительный марш «Прощание славянки»…

ИЗ НЕОКОНЧЕННОЙ КНИГИ О М.Г. КЛЕНОВЕ

В августе 1952 года Макара Григорьевича Кленова перевели со следственной работы снова в оперативники. В очередной аттестации написали, что он «не в состоянии справляться с поставленными перед следственными работниками органов МГБ задачами». Выросли квалификационные требования к следственным работникам органов МГБ, а М.Г. Кленов не имел высшего юридического образования. Получить его заочно он не сумел, так как в годы войны и в послевоенные годы ему не позволили сделать это служебные обстоятельства.

Вся дальнейшем служба дяди в Управлении МГБ-КГБ УССР Львовской области проходила в качестве старшего оперуполномоченного.

Листая личное дело, Сазонов пришел к однозначному выводу, что служебными успехами Макар Григорьевич обязан исключительно проявленному усердию, усидчивости, дисциплинированности и добросовестности. Это отмечалось во всех характеристиках тех лет. Вот только одна из них: «Агентурно-оперативную работу знает хорошо, правильно применяет комплекс оперативно-чекистских методов в своей деятельности. К службе относится добросовестно, правильно организует работу с агентурой, включая тех агентов, которых приобретает лично из числа участников бандгрупп и бандподполья».

Все представления к наградам характеризуют М.Г. Кленова как прекрасного оперативника, умело работающего с агентурой, знающего курируемый контингент и местную обстановку.

В 1953–1954 годах Макар Григорьевич активно работал в оперативных группах, нацеленных на ликвидацию последних структур ОУН в Закарпатье, а именно: Жолковского надрайонного провода ОУН Буй-Тур и бандгруппы Шувара. За этот период он установил и задержал трех нелегалов.

Сазонов знал: работа оперативного сотрудника базируется на его тайных встречах с источниками информации. Как правило, конспиративные свидания сотрудника контрразведки происходили на явке, где агент отчитывался о результатах выполнения ранее полученного задания и получал инструктаж о способах выполнения очередного поручения.

Встречаясь со своей агентурой во Львове, Макар Григорьевич, конечно, пользовался конспиративными или явочными квартирами. Но с учетом того, что он вербовал агентов в основном из числа селян, основные встречи проходили в стороне от оживленных мест, в глухих селах и хуторах, куда М.Г. Кленов добирался вместе с кем-то из сотрудников райотдела на автомашине или на подводе под прикрытием двух-трех солдат. Все передвижения осуществлялись, как правило, ночью. Машину или лошадей оставляли под охраной одного из солдат за полтора-два километра от места встречи. Далее передвигались молча, стараясь не производить шума, особенно в лесу, где каждый хруст и шорох разносится на сотни метров. За сто – сто пятьдесят метров от места назначенной встречи Макар Григорьевич оставлял остальных сопровождающих, проинструктированных, как действовать, если на явке ждет засада. Затем максимально осторожно, с оружием наготове, он в одиночку выдвигался к явке, где его уже поджидал агент, обычный сельский вуйко. Вуйко местные жители-галичане называли мужиков, которые в горах пасли скот. Впрочем, это слово еще означало «волка» и в переносном смысле использовалось для определения людей недобрых, обладающих угрюмым нравом. Вот к таким вуйко и ходил на агентурные встречи Макар Григорьевич, ибо только у них и можно было узнать о передвижениях бандитов по горной и дикой местности. Где-нибудь под стогом сена или в кустах он усаживался рядом и начинал тихий разговор, вдыхая, как написал бы какой-нибудь сочинитель, исходивший от агента кисловатый дух квашеного молока, шерсти, навоза и выжатого тяжелым трудом пота.

В воспоминаниях чекистов тех лет отмечалось, что эти люди видели мало радостей в жизни и не очень доверяли представителям власти. В свою очередь, оперативные сотрудники знали, что большинство агентов являлись бывшими бандеровцами или их пособниками. Непросто было разобраться – честно ли они сотрудничают с МГБ или продолжают оказывать бандеровцам помощь, водя оперативников за нос.

Но такие тайные встречи были суровой необходимостью и неизбежным атрибутом оперативной работы. Сидя в кабинете, невозможно добыть необходимую информацию, перепроверить сведения от источников, оценить реальную обстановку.

За годы службы Макар Григорьевич провел сотни, если не тысячи, подобных ночных встреч. Сазонов прекрасно понимал, что при каждом выходе на явку дядя рисковал своей жизнью, жизнями сопровождавших его военнослужащих, неся при этом и моральную ответственность за безопасность своих агентов и членов их семей, которых бандеровцы тоже не щадили.

В личном деле М.Г. Кленова сохранилось совсем немного документов того периода. Возможно, это связано с особой секретностью того, чем он занимался. Еще ведя следственную практику, Макар Григорьевич приобрел агентуру из числа связников высших главарей ОУН – УПА. За этими главарями велась непрерывная охота. Документально подтверждено, что у М.Г. Кленова имелись важные наработки по Куку-Лемишу, в отношении которого велось розыскное дело Барсук. Руководство МГБ не хотело раскрывать круг лиц, причастных к розыску этого последнего крупного бандглаваря. Всех сотрудников строго предупреждали о неразглашении любых сведений о бандеровском лидере и результатах его поиска.

Приказ найти Кука-Лемиша во что бы то ни стало львовские чекисты получили одновременно из Москвы и из Киева. Особенно подчеркивалось, что главарь знает, что обречен, и сдаваться не намерен. Чтобы уйти от возмездия, он напряженно ищет пути для бегства на Запад.

Опытного и хитрого Кука-Лемиша разыскивали десять лет. С помощью остроумной комбинации в подполье был внедрен агент Партизан. Вместе с двумя агентами из числа бывших бандеровцев – Партизан, действуя якобы от имени ОУНовского подполья Хмельницкой области, несколько раз встречался с боевиками Чумаком и Карпо, которые по заданию Кука-Лемиша разыскивали одного из командиров УПА на Волыни. Разыскиваемый боевик, вместе со всей своей боевкой, к этому времени был уже уничтожен. Чекисты скрывали факт его гибели и для проведения операции инсценировали благополучный выход этого главаря из боя. Партизан сказал, что лично знал главаря и его ближайших помощников. Он подробно описал их внешность, рассказал Чумаку и Карпо известные в бандподполье истории из жизни своих «знакомых». У Кука-Лемиша, которого Чумак подробно информировал о встречах с Партизаном, не осталось и тени сомнения, что он имеет дело с настоящим подпольщиком.

И все же что-то настораживало главаря, останавливало его от личной встречи с Партизаном. Через Чумака он передал Партизану, что имеет указание выйти с его помощью на руководителей подполья в Хмельницкой области. При этом Кук-Лемиш принял решение оттянуть встречу, чтобы с приходом зимы предложить Партизану укрыться в одном бункере. По его расчетам, если Партизан связан с госбезопасностью, то он на такой шаг никогда не пойдет без санкции начальников. Но Партизан немедленно согласился и сказал, что готов беспрекословно подчиняться Куку-Лемишу, как единственному руководителю вооруженного подполья. Внедрение Партизана в ближний круг главаря позволило провести против националистического подполья ряд успешных операций.

В 1950 году руководство МГБ вычислило, что Кук-Лемиш скрывается на стыке Львовской, Тернопольской и Станиславской областей. Место дислокации было выбрано неслучайно – лесистая местность давала возможность скрытно действовать сразу в нескольких регионах и создавала дополнительные трудности для региональных чекистов, привыкших работать в рамках конкретных областей.

В мае – июне 1950 года органы госбезопасности провели масштабную облаву, в результате