Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

Изгнанник поставил на стол блюдо с сушеными ягодами и сел. Амвросий мог теперь хорошо видеть умное и немного нервное лицо этого человека. Валент положил ногу на ногу, а поверх них сплел свои тонкие пальцы. Тень на стене от его согнутой фигуры напоминала голову огромной лошади.

– Ты думаешь, что я учу тебя писать бесполезные знаки? Но это язык великой цивилизации – язык Рима. Пусть сейчас на Востоке его все больше заменяет греческий. Это не важно. Более тысячи лет назад наша речь впервые соединилась с государством. Из обитателей берегов реки Тибр вышел величайший в истории народ. И живи мы за двести лет до наших дней, наши сердца были бы полны гордостью. Понимаешь ты, о чем я говорю, мой мальчик?

Амвросий утвердительно качнул головой.

«Наверное, мне стоит говорить проще, – подумал Валент, – этому маленькому пастушку из Фракии непросто понять мои слова. Да и в силах ли он проникнуться чувством настоящего римлянина? Ощущает ли он себя частью того великого, крупицы коего я стараюсь до него донести?» Бывший сенатор посмотрел на ребенка. «Даже если он не сможет понять многое, – сказал себе Валент, читая по глазам мальчика, – ему сейчас интересно. А это многого стоит».

– Почему ты замолчал? – спросил Амвросий. – Продолжай!

– Рим основали два брата – Ромул и Рем. Помнишь историю про двух мальчиков, вскормленных волчицей? Отцом детей был бог войны Марс, тот, что у скифов зовется Перун. Потому город получил великую славу благодаря завоеваниям. Сперва он управлялся царями, но потом знать сбросила монархию. Рим стал республикой.

Амвросий поморщился:

– Что означает это слово?

– Монархия – это власть одного, а республика – власть многих. Общее дело здесь состоит в управлении государством. Во главе Рима встали избранные благородные рода – патриции, образовавшие сенат. Плебс помогал им, но чаще мешал принимать мудрые решения. Чернь не способна управлять даже собственными страстями, и чем крупнее становились владения государства, чем сложнее делались задачи, тем меньшую пользу могли принести простые землепашцы или ремесленники управлению. В конечном итоге Рим завоевал все страны, кроме Персии, и один сенат не мог всем этим управлять. Не все патриции поняли это. Но Юлий Цезарь, а за ним Октавиан Август объяснили это силой. Они стали первыми правителями Римской империи и заложили фундамент ее «золотого века». Случилось это незадолго до рождения Христа.

«Удивительно, как много всякого интересного случилось до нас, – подумал мальчик, потрясенный точностью и простотой рассказа. – Значит, Рим, подобно варварским племенам, управлялся общими силами? Может быть, и скифы потом сделают князей правителями над всеми?» Ему захотелось подробней расспросить Валента об этом.

– Учитель. – Ребенок запнулся, произнося это новое слово. Он не знал еще, как лучше обращаться к Валенту. Лишь изредка малыш осмеливался называть его словом «отец». – Склавины… Они ведь все сами, сообща… У них республика, да?

– Временно, – пояснил бывший сенатор. – Всюду рано или поздно военные вожди берут верх над общинами и становятся автократорами. Власть толпы, даже власть старейшин – детская форма правления. Власть должна принадлежать одному человеку, а если он неразумен, то его всегда можно сместить силой. Так это много раз было в Риме. Два столетия после Августа империя процветала. Затем дела пошли хуже. Целый век полководцы сражались друг с другом, пока не взял верх Диоклетиан. Он навел порядок в государстве.

– Неужели никому это не удавалось прежде? – удивился малыш. Слова взрослого римлянина показались ему сомнительными.

– Запомни, Амвросий, когда народ живет, не зная больших бед, то любой может им управлять. Оттого так много и было всегда слабых императоров. Но едва на землю приходят большие беды, такие как болезни, неурожаи и нашествия варваров, нужен особый характер и ум. Мало кто способен поправить дело. Великие государства разрушаются именно в такой момент. Но если находится великий человек, то он преодолевает трудности. Правда, люди, – Валент задумчиво посмотрел в дальний темный угол комнаты, – да, именно они не всегда принимают такого спасителя.

– Как Христа? – округлил глаза Амвросий. – Как Иисуса?

– Почти так, – снисходительно согласился римлянин.

– Что случилось потом?

– Дело Диоклетиана продолжил Константин. Он основал новую столицу империи. Военная мощь государства возросла настолько, что больше века дикие племена не были ему страшны. Эти двое собрали в своих руках огромную власть. Они стали доминировать надо всем. И лишь с того времени Рим стал христианским. Один бог был очень удобен императорам, которые якобы получали от него свою власть.

«Вот теперь я почти все знаю про римлян, – сказал себе мальчик. – И никто в городище не будет знать столько! Никто!»

Валент встал и потер поясницу.

– Затем наступили трудные времена: август Феодосий, коего уж не знаю какие придворные дураки-подхалимы назвали Великим, взял и разделил государство. Этот недалекий себялюбивый император повел безжалостную борьбу с язычниками и вконец сделал римский мир христианским. Сколько людей погибло! Язычники прятались в храмах, а толпы фанатиков врывались к ним и убивали, крушили, грабили. Когда мне потребовался трактат по осадным машинам, найти его оказалось почти невозможно. Слишком много книг сожгли эти дурни. О-о!

Амвросий со страхом заглянул в полные гнева глаза изгнанника. «Неужели так плохо верить в Иисуса? – подумал он. – Нет, это не может быть так. Христианский бог самый добрый бог на свете!»

– Довольно об этом, – остановил сам себя старший римлянин. – Если старания Феодосия и укрепили государство, то ненадолго. Восток всегда был богат, и теперь он держится плодородными землями Сирии и Египта. А Запад… – Он вздохнул, переведя взгляд с мальчика на свои руки. – Увы! Спустя пятьдесят лет варвары превратили западную часть некогда огромной империи в развалины. Только готы принесли в Италию порядок и спокойствие. В сущности это была просто династия, происходившая от германцев с опорой на варварские дружины.

– Не может быть! – воскликнул Амвросий. – Разве может быть цезарь из варваров. Он всегда должен быть римлянином.

– Что? – Валент закрыл на миг глаза и мотнул головой, словно прогоняя наваждение. – Ты сам наполовину варвар по крови. Твои предки наверняка были рабами из Малой Азии да еще фракийскими дикарями. Римлянин, – бывший сенатор шумно выдохнул, – это тот, кто принадлежит к культуре Рима, пусть и неглубоко. Понимаешь ты это?

Амвросий промолчал. Значение многих слов, слетавших с уст Валента, он был способен лишь угадывать.

– Римлянами благодаря империи стали все свободные люди, все граждане государства. А латынь сделалась всеобщим языком. Хочется думать, что ты понял меня, – бывший сенатор погладил мальчика по голове. – Закончу кратко. Когда восточный император Юстиниан лет пятьдесят тому