Мария - Мария Панфиловна Сосновских

– В понедельник вечером…

– Ну чё за напасть? Куда она могла деваться в своей-то деревне? Метель вон какая была, не обознался ли?

– Да не горюй уж так! Авось, бог даст, жива-здорова объявится! Зайди, Александра, в караулку, погрейся, у меня тепло, печка топится.

– Нет уж, я пойду, дел невпроворот, – сказала Александра и, сгорбившись, как старуха, пошла домой.

Далеко-далеко по деревне раздавался тоскливый вой собаки. Александра, зайдя в избу, без сил опустилась на лавку. Прислушиваясь к каждому стуку, к каждому шороху, Александра задремала, уронив голову на руки. Усталость и волнение брали своё. И вот уже большое поле свежевспаханной земли. Сама она молодая и красивая, с распущенными длинными волосами, полной горстью сеет из лукошка рожь. Капишка, маленькая семилетняя девчушка в белом платьишке, с веночком из васильков на головке, на вороной лошади боронит поле. Уезжает всё дальше и дальше, а полю нет ни конца ни края. Сквозь сон она явственно слышит стук в окошко. Вскакивает, опамятовавшись. Мелькнула мысль, как молния: «Капа пришла!» Глядит в окно, одно, другое, третье, нет нигде никого! Забежала в горницу, в кухню. Семилинейная лампа на столе чуть-чуть горит, дымит и коптит, керосин выгорел, тлеет один фитиль.

Александра выбегает в сени, дверь чуть приоткрыта. Бежит во двор, собака, гремя цепью, беспокоится и прерывает свой тягучий вой. Калитка настежь, видимо, сама впопыхах забыла запереть. Нигде ни огонька, даже собаки и те не лают. Деревня спит. Она до боли в глазах всматривается в даль улицы. Нет ни души. Только ровным призрачным светом светит полная луна да искрится молодой снег. Изрядно озябнув, Александра возвращается домой. «Боже мой, ещё только четвёртый час! Скорей бы утро, авось да что-нибудь прояснится. К одному бы концу – неизвестность хуже всего».

Утром пришла соседка, за ней вторая, выспрашивали:

– Слышь, кума, чё говорят, – делилась новостями одна из них, – Устин, мужик из Харловой, видал Капу-то в понедельник вечером, домой она шла с кошелём в руках. Ещё дедко Савотя рассказывал, что поздно ночью в сторону Теплушинских ворот проехали двое в санях, мужик и баба. Если бы, говорит, на улице не метель, пожалуй, узнал бы. Но так мело, что глаза открыть нельзя! Снег! Ветер!

– Это кто же в это время в ту сторону поедет, да ещё глубокой ночью? Побегу-ка я, бабы, к дедку Савоте.

– А у Павлы-то была? Поворожить бы! Она ведь иногда угадывает…

Дедко Савотя – ночной сторож и конюх в колхозе. Сколько ему лет, он, наверное, уж и сам забыл. Да и к чему? Документов в деревне никаких не требуется. Он всегда ходил в чистенькой, хотя и в заплатанной одежде. Поверх овчинной шубы надевал белый холщовый фартук. Его жиденькая бородка и такие же волосы были совершенно белы, голубые глаза выцвели, даже кожа на лице просвечивала розовым. «Точно Серафим Саровский с иконы сошёл», – смеясь, говорили в деревне.

В караулке у него был идеальный порядок – белёные стены и потолок, аккуратная кирпичная печь. На столе – семилинейная лампа с начищенным до блеска стеклом. На стене громко тикают часы-ходики. Бабы, заглядывая к Савоте в караулку, говорили: «Вот где бы повечеровать – тепло, светло да чистёхонько!»

Александра быстро добежала до караулки, но сторожа в ней не было.

«По всей видимости, ушёл домой, – решила Александра, – наверное, уж спит. Ночью-то ему не до сна – сторожит, поит, кормит лошадей, следит за ними. Запоздалому путнику всегда помогает лошадь распрячь, приберёт и просушит сбрую. Если лошадь сильно перегрета или даже запалена, дед долго её “вываживает”, прежде чем поставить в стойло.

Схожу-ка я к Павле, – решила послушаться совета соседок Александра, – может, и действительно карты помогут».

– Александра Нестеровна! Здравствуйте! – радушно встретила её ворожея. – Да проходите же, садитесь! У меня всё ещё, как у худой хозяйки, порядку нету! И в избе-то не метено! Всё с управой, да чё-то оба с дедком хвораем. Я вот уж вторую неделю недомогаю. И он намеднись из города приехал и слёг, – Мирон Самойлович, муж Павлы, по-видимому, лежал на полатях и даже не подал голоса. Павла тараторила без умолку. – Ну чё, как дела-то у тебя, Александра Нестеровна? Слышно чё про Капу-то?

– Нет, ничё не слышно. Не знаю уж, на чё и думать, поди, уж и живой-то нет, – Александра достала из кармана платочек и вытерла набежавшие на глаза слёзы.

Всплакнула и Павла, но стала успокаивать гостью:

– Бог милостив, может, всё хорошо будет. Девка-то на выданье, уехала с кем-нибудь, объявится. Дело-то ведь молодое! Вон в позапрошлом годе переполох какой наделали, учительницу-то искали. А теперь она живёт-поживает в своей деревне. Взамуж вышла, дочь растит. Намеднись, в Харловой в сельпо человек оттоль был, рассказывал. Уезжала, пожила где-то, потом как ни в чём не бывало домой заявилась.

– Я вить поворожить к тебе, Павла!

– Да я и ворожейка-то мало-мальская, но когда, бывает, и угадываю. Карты разброшу, а боле-то ничё не знаю. Девчонки, бабёнки изредка ко мне забегают, просят. Да я говорю, девки, ничё вить не знаю. Ворожба есть ворожба, чё ей верить? Ваша-то как-то тоже заглянула поворожить, только давно уж, недели две, а то и больше тому назад. Всё ей какой-то белой король с дальней дороги падал, да и самой-то ей дорога валилась, – Павла достала до невероятности разбухшую колоду карт и стала её раскладывать.

– Милицию вызвали, искать будут, – поделилась с ворожеей Александра. – Магазин-то надо открывать! Не сёдни-завтра из города приедут. Может, чё и выяснится?

– Король белый, вот он! С дальней дороги! – застыла на мгновение рука ворожеи. – Да, да, конечно, милиция, как же без милиции-то. Вить магазин-то дело государственное, – отвлеклась от ворожбы Павла. – Вот чё я тебе скажу, Александра Нестеровна, уехала твоя дочь далеко – поездом! Жди, скоро письмо пришлёт…

Чувашев

В районной милиции переполох. «Чёрт побери! Опять эта Ваганова – глухомань, народу полтора человека, а такие дела творятся! – возмущался начальник. – Двух лет не прошло, молодая учительница как в воду канула. Да ладно бы сама, можно было бы подумать, что утопилась от несчастной любви, но куда тогда все её вещи пропали?

Товарищ Чувашев, ехать тебе, как самому умудрённому и знающему своё дело. Вот ордера на арест и на обыск, но применять без надобности не надо. Зря население не запугивать и власть применять только в крайнем случае. Ни пуха ни пера!»

В присутствии милиции и понятых вскрыли магазин. Началось следствие. Никаких следов, чтобы продавец волновался или торопился, обнаружено не