Мария - Мария Панфиловна Сосновских

Солнечный свет сквозь щели рассохшихся ставень с трудом проникает в заброшенное жилище.

– Смирнов, открой окна, – попросил Чувашев.

Без всякого труда, выдернув из наличника ржавые гвозди, участковый распахнул ставни. Хлынул ослепительный свет. Рам в окнах не было, видно, кто-то уже давно вынул их и унёс к себе домой.

На пыльном полу стали видны свежие следы. Кто-то в валенках проходил на кухню, топтался у голбца.

Чувашев открыл крышку подполья, посветил фонарем, внимательно рассмотрел лестницу, ведущую вниз, следы на пыльных ступенях были отчётливо видны. Пахнуло в лицо пылью, плесенью, гнилым деревом и тленом. В углу из-под свежей земляной кучи виднелся кусок рогожи.

– Смирнов, беги, зови понятых, только без шума, да захвати лопату, – скомандовал следователь.

«Подполье довольно вместительное и когда-то добротно, по-хозяйски сделанное, но сусеков нет. Может, хозяйка истопила в печи, зато половицы из толстых плах ещё довольно прочны, – размышлял Чувашев, внимательно осматриваясь вокруг. – А это что за тёмное жирное пятно? Может, кровь? Нет, не похоже. – Следователь нагнулся к самому полу, чтобы поближе взглянуть на заинтересовавшее его пятно. – Судя по запаху, пролили керосин. А вон и стекло. Теперь ясно, они разбили фонарь. Ведь вот до чего хитры и осторожны, даже обожжённые спички и те с собой унесли, а следы от валенок всё равно остались, их никуда не денешь».

Чувашев скрупулезно, сантиметр за сантиметром, осмотрел подполье. В щели, в стыке двух широченных половиц, что-то тускло блеснуло. Осторожно лезвием перочинного ножа следователь вытащил задымлённый выпуклый осколок стекла. Ясно, как день, что это разбитое стекло от безопасного фонаря «летучая мышь», который был далеко не у всех в деревне. Фонари у большинства были самодельные – застеклённый с трёх сторон ящик с дверцей, а в него ставилась керосиновая лампа, и носили его за ремешок. Но вот сначала на фермах, а потом и в обычной продаже стали появляться безопасные – металлические. Они были намного удобнее, такой фонарь можно было повесить на стену, на гвоздь. В нём было широкое жаропрочное стекло, не надо никакой лампы, керосин заливался прямо в фонарь, и, главное, он светил намного ярче, чем десятилинейная керосиновая лампа-«молния».

Большой осколок стекла был только один, остальные очень мелкие. Следователь вырвал листок из блокнота, аккуратно завернул в него осколок, положил в карман. «Может, пригодится?» – подумал он. В его работе мелочей нет. Участковый с двумя понятыми мужчинами явились нескоро. «Пришлось с работы снять», – пояснил своё длительное отсутствие участковый.

Мужики взялись за лопаты и стали разгребать рыхлую землю. Постепенно стал виден свёрток, упакованный в рогожу. Следователь перерезал удерживающие его верёвки и в шоке отшатнулся.

Голова молодой девушки с русыми, длинными волосами была отделена от тела. Лицо было сведено гримасой ужаса и страха. Широко раскрытые глаза, в застывшем предсмертном крике приоткрыт рот. В височной части головы огромная рана с запёкшейся кровью. Ноги в коричневых шерстяных чулках лежали отдельно, отрубленные от туловища. Тазобедренные суставы искромсаны, видимо, ударяли топором не один раз.

«Ну что же, сейчас можно наведаться и к Вагановым», – осмотрев труп, решил следователь.

Когда пришли с обыском, Мирон убирал в пригоне навоз. Следователь без ведома хозяина зашёл в сени, а инспектор и понятые остались ждать во дворе. В сенях порядок, чистота. В углу вдоль стены полка, завешенная светлой занавеской. «Фонари обычно хранят в сенях, – подумал Чувашев и быстрым движением руки приподнял шторку. – Что тут у нас? Горшки, туески, разнообразные банки и баночки… А вот и он, голубчик, прямой свидетель убийства – новенький фонарь с разбитым стеклом».

Во дворе раздались голоса, должно быть, хозяин заметил непрошеных гостей.

Следователь как ни в чём не бывало вышел из сеней:

– Здравствуйте, Мирон Самойлович! Мы у вас произведём обыск, вот ордер! Где хозяйка, жена ваша?

– Ушла, то есть уехала в Харлову, – стал заикаться вмиг побледневший Мирон.

– Ну ладно, начнём без неё. Хозяин здесь, а больше ничего и не нужно.

Осмотрели весь дом, как полагается, но ничего подозрительного не нашли. Обыкновенное зажиточное семейство: одежды, обуви – всего с излишком. Хорошая посуда, есть золотые безделушки: брошки, старинные кольца, серьги.

Мирон осмелел, взял себя в руки и даже пробовал шутить:

– Вот и всё наше богатство: рубаха с перемывахой[140]. А што до разной мишуры там: разных брошек, серёжек, это жёнино всё, я вить её вдовой брал за себя, и это всё уже было. Первый её муж богатой был.

– Ну ладно, посмотрели в горнице, давай теперь фонарь, в голбец сходим.

– А чё в голбце-то – картошка да овощи.

– А разве у вас нет ямы под овощи?

– Есть, да бывает, что там подмораживает. Мы для себя тут картошку держим.

– Ну ладно, всё равно поглядеть надо! Неси фонарь-то!

– Да у нас и фонаря нету!

– Как это нету? Соседи говорят, что безопасный у вас есть.

– Да, верно, был, да разбит давно, и не знаю, где он, жены-то дома нет.

– Может, тебе сказать, где он? На полке в сенях. Смирнов, неси да осторожно, он и в самом деле разбитый. У нас свой есть посветить, а ваш мы с собой заберём «на память».

Мирон сразу перестал шутить, потускнел и на ватных ногах поплёлся впереди всех в голбец. В подполье тоже ничего особенного не было. Но следователю сразу бросилось в глаза то, что старая картошка в подполье уже пустила ростки, а сверху неё лежала свежая картошка из ямки. «Что это? Зачем? – размышлял Чувашев. – Люди обычно делают наоборот, к весне в яму вытаскивают. Нужно проверить, нет ли у них под этой горой картошки тайника».

Простукали, где возможно, обшитые тёсом стенки. Вроде ничего подозрительного. «Придётся перегрузить эту свежую вон туда, – показал на противоположную стенку погреба следователь. – Давайте, да поживей».

Вскоре появилась дома и сама хозяйка.

– Это ишо чё за обыск? Пошто у нас? – она сразу с порога накинулась на следователя.

– Надо будет, и у соседей сделаем. А теперь у вас, – спокойно ответил Чувашев, – давай спускайся в голбец и без разговоров за дело.

Павла спустилась и тоже стала перетаскивать картошку. Вот оголилась плотная дощатая стенка, следователь, простукав её тщательно, строго приказал хозяевам:

– Откройте тайник!

– Никакого у нас тайника нет! Чё здря булгачите! – Павла зло уставилась на следователя. – Я на вас буду жаловаться! Вы мне ответите за самодурство! Быстро слетите со своей должности.

– Да прекратите же, наконец, разговоры! – одёрнул Павлу Чувашев. – Ордер на обыск у нас есть,