Мария - Мария Панфиловна Сосновских

соломы». Павка уже знает, для чего. Бежит и несёт пучок. Бабушка выбирает соломинку с суставчиком, обрезает с одного конца и садит туда клопа. Потом выносит это, бросает наотмашь на большую дорогу. Выбросив на тракт соломинку с клопом, бабушка возвращается домой и с любопытством смотрит в окно. Вот едет к венцу свадьба. Но что это? Вдруг задичали кони в оглоблях, встают в дыбы, неизвестно кем и чем напуганы. Кучер стремглав летит с козел[149] и, не выпуская вожжи, волочится по земле. Разнаряженные жених с невестой барахтаются в грязной луже. Кони, изорвав сбрую, несутся по дороге галопом. Бабушка довольна своим успехом, громко хохочет, забывая о болезнях и старости.

– Как ты это делаешь? Как можно так напугать каким-то маленьким клопом? – интересовалась у бабушки Павка.

– О, это очень смешно! Вот вырастешь, и тебя научу! Хочешь? – Анюша заговорщицки подмигнула девочке.

– Хочу!

– Человек-от клопа на дороге и не заметит, а лошади-то даже самый махонький клопишко покажется больше медведя! Представь клопа размером с медведя. Страшно?

– Ой, баушка, не пугай! – передёрнула плечиками Павка.

– Можно ещё так сделать, что ни одна скотина во двор не зайдёт, собака, кошка и те убегут, курицы улетят. Я много знаю и многому тебя после научу, как подрастешь.

С тех пор бабка стала к внучке внимательнее. «Подрастёт, может, толк из неё выйдет, – размышляла Анюша. – Конечно, жаль внучку, но что поделаешь? Демоны всё равно заставят меня передать ей свои знания. Ох, зря я в молодые годы занялась колдовством. Будь проклят тот день, когда я украла у Дары запретные книги! От чародейства да волшбы, как известно, ничего доброго не получишь. В конце концов неизменно наступит расплата. Вот уж столько лет мучают меня бесы – бьют, корёжат, ломают кости… Но что поделать? Иного выхода нет. Если уж сделала шажок в сторону тёмных сил, то нужно идти до конца, и даже после смерти не будет покоя».

Ведьма не могла противиться воле демонов, и ей пришлось учить внучку колдовству. Первые уроки прошли успешно, девочка оказалась на редкость небоязливой. Она как ни в чём не бывало проходила через колдовской огонь и беспрекословно выполняла все бабушкины приказы. Но в декабре, в самые морозы, бабка Анна слегла, так и недоучив внучку.

Старухи в хуторе то и дело справлялись о здоровье Анюши-знатки:

– Кума проведывала Анну-то? Как она, жива ещё?

– Проведывала! Как не попроведать – хворает человек. Хоть и много она допрежь вреда мне сделала, да бог ей судья. Я зла на неё не держу. Вот уж сколько времени умереть не может, шибко мучается. Всю её искосило, извело, изломало. В чём душа? Ни есть, ни пить не может. Не приведи бог видеть такое. Говорили уж робятам-то, на пол её положить да потолочину над ней вынуть, ну и на крыше над тем же местом придётся тесину оторвать, так скорее умрет.

– Дак вить не лето потолок-то разбирать, зима! Мороз эвон какой на дворе!

– А чё делать? Иначе она долго не умрет, ещё сколь будет маяться. Знаешь ведь, вечно так делали, если колдун умереть не может.

Вот уж и третья неделя пошла, а больная всё ни туда ни сюда, и Святки прошли, и Крещение отпраздновали. Пришлось вскрывать крышу. Не успели прикрыть дверь в горницу, где умирала ведьма, как Павла обезумела – босая, без платка, на ходу срывая с себя платье, она кинулась прочь из дома, высоко перепрыгивая сугробы.

– Вот беда-то, ведьмина внучка с ума сошла! – шептались соседи. – Чё на неё нашло?

Деревенские мужики с трудом удерживали бьющуюся в руках девчонку. Её завели домой, связали, но Павла не унималась – у неё закатились глаза, изо рта пошла пена, ужасные конвульсии сотрясали тело. Неожиданно, как по щелчку, девчонка утихла. Дверь в горницу со скрипом приоткрылась, и из комнаты дохнуло пронизывающим холодом.

И вмиг по хутору разнеслась весть, что Анюша-знатка умерла. Соседкам-старухам пришлось идти обмывать и обряжать покойницу. Всё тело ведьмы было покрыто мелкими, похожими на крысиные укусами, лицо и руки были в сине-фиолетовых пятнах от многочисленных кровоподтёков.

Старухи переглядывались, боясь проронить хоть слово. Им казалось, что нечистая сила до сих пор находится в этом огромном мрачном доме. Псалтырь не читали, никто не произнёс заупокойной молитвы, всем не терпелось поскорее оставить это страшное место и уйти домой.

Утром мужики собрались было копать могилу, но в Куликах кладбище маленькое, и жители были против, чтобы ведьму хоронили вблизи их умерших родственников. Решили копать могилу за кладбищенской оградой, но вблизи изгороди.

Мужики, переругиваясь, впятером долбили мёрзлую землю. «И чё тако? Давно ли мы копали могилу дедку Фоке, до полудня втроём выкопали, а тут будто гранит долбим. Аж от ломов огонь отлетат, и земля вроде не мёрзлая. Не тем будь помянута старуха, душу-то нечистому продала, даже поп отказался отпевать. Как бы блазнить по ночам не начала, надо будет кол осиновый припасти, самый сучковатый, в могилу после воткнуть, чтоб не вставала».

Наконец могила была готова, гроб тоже. Но когда открыли дверь вымерзшего из-за дырявой крыши дома, зашли, чтобы положить в гроб покойницу и везти хоронить, с ужасом увидели, что умершая лежит не так, как её положили. Лицо её было искажено предсмертной судорогой до неузнаваемости, каждый мускул был напряжён до предела, и, несмотря на жуткий холод, труп покойной стал разлагаться.

Гроб поставили в сани, но лошади заартачились, начали дичиться и шарахаться в оглоблях. С большим трудом двое мужиков удерживали поводья. Кое-как привезли покойницу на кладбище. Вдруг среди ясного неба поднялся ветер, метель, колючий снег заслепил глаза.

Как только зарыли в землю бабку-колдунью, её внучка сразу же выздоровела, и сумасшествия как не бывало.

Павла после смерти бабушки, переворошив всё в её сундуках, не нашла ничего интересного. Там хранились старые, изъеденные молью шали, шубы и платья, книги в кожаных переплётах с медными позеленевшими застёжками, массивные и тяжёлые. Пожелтевшие страницы с полуистёршимися буквами читать было трудно, и Павла из любопытства открыла одну из книг, но увидев, что ничего интересного в ней нет, закрыла и убрала до лучших времён обратно в сундук.

Кроме худой славы, бабушка ничего не оставила своей внучке, но и этого Павле хватило сполна. Она, чтобы хоть как-то заработать себе на пропитание, научилась гадать на картах, по руке и привораживать парней.

Летом 1911 года ей исполнилось восемнадцать лет. Босоногая, неуверенная в себе девчонка превратилась в красивую девушку с пышной гривой волос, тонкими, густыми чёрными бровями, пухленькими