Мария - Мария Панфиловна Сосновских

Выход был скоро найден.

– Научите меня, Вадим Николаевич, стрелять! – попросила возлюбленного Пашенька.

– Право, я не знаю, зачем это вам, дорогая?

– Ну мало ли?! Может, я хочу воевать против красных.

– Это дело не для таких, как вы, душечка! Это же страшно! Таким образом и в вас могут ненароком выстрелить! – с нежной шутливой весёлостью ответил постоялец, обняв за плечи прекрасную хозяйку и со смехом заглянув в глаза.

– Я не шучу, это серьёзно! – и на мгновение Вадиму показалось в лице молодой хозяйки что-то злобное, жёсткое. Глаза Пашеньки блеснули неестественным красным огнём, но это был лишь миг.

Они вышли в сад, Вадим прикрепил мишень на толстый старый в три обхвата тополь.

– Ну-с, дорогая, из какого оружия изволите стрелять?

– А вот для начала из этого! – и Павла достала из сумочки браунинг. Благо у её мужа была целая коллекция огнестрельного оружия и выбрать что-то подходящее было несложно.

– О! Замечательная вещь! Для начала вот так, с десяти шагов! Мишень видна хорошо? Так! Так! – Вадим, обняв левой рукой Пашеньку за плечи, правой держал её вытянутую с револьвером руку и обстоятельно объяснял приёмы стрельбы, как и куда целиться.

Выстрел был очень удачный. Так прошла неделя занятий, другая. Пашенька стреляла прекрасно, мастерски: из ружья, из боевой винтовки, из всех видов оружия, какое попадалось под руку. Вадиму и его товарищам не верилось, что никогда ранее не стрелявшая женщина так быстро смогла научиться стрелять. Такое невозможно и представить.

Но особенно Вадим был поражён мастерством и меткостью своей ученицы, когда она после двухнедельной тренировки вдруг ни с того ни с сего, мгновенно среагировав во время прицеливания по мишени, выстрелила, почти не целясь, в другую сторону. Раздался отчаянный визг, и маленькая лохматая собачонка волчком завертелась на дорожке за изгородью сада. Павла в тот же миг преобразилась; личико её запылало, красивые ноздри её маленького носика раздулись, в глазах плескались радость, веселье и озорство. «Кажись, готова!» – смеясь, сказала она. Визг стал затихать и превратился в протяжный тихий стон.

«Пойдём посмотрим!» – обернулась к Вадиму девушка и, не дожидаясь ответа, кинулась в сторону дворняжки.

Собачонка уже успела отползти в канаву, от изгороди тянулся кровавый след, тело дворняги несколько раз дёрнулось и замерло. Она как будто с упрёком смотрела стекленеющим взглядом мёртвых глаз на склонившихся над нею людей, а полуоткрытая пасть и розовый язык, точно лепесток розы между мелких белых зубов, казалось, говорили: «Зачем вы меня убили? Что я вам сделала?»

– Оказывается, ты жестокая особа! – даже Вадиму, привыкшему к ужасам войны, было дико осознать такую выходку его возлюбленной.

После этого случая Павлу совсем перестали интересовать мёртвые мишени, но пальба в их саду не прекращалась, только сейчас уже по воронам, галкам и кошкам. Соседи ругались, проклинали своенравную взбалмошную соседку, называя разбойницей и бандиткой. Жаловались на недостойное поведение Павлы её мужу Борису Михайловичу. Но Тарасов ничего не мог сделать. Он давно понял, что ошибся в выборе жены, польстившись на её молодость и красоту. «И как же мне, старому дураку, глаза она сумела так замазать? Где же у меня ум-то был? – ругал себя Тарасов. – Господи, что я наделал?!» Он, стиснув зубы, терпел, наблюдая, как его жена сидит, обнявшись с постояльцем, в саду. Делал вид, что не замечает, как они вдвоём выходят из спальни. В доме он уже был не хозяин. Он ходил, как тень, по своим, теперь уже чужим, комнатам. Зал – лучшая, светлая комната – теперь был бильярдной, прокуренной, загаженной, везде валялись пустые бутылки, окурки.

На хозяина постояльцы смотрели как на пустое место. Только и обращались к нему, когда нужно было достать продовольствие. А что делать? Ведь красные придут, его тоже не помилуют. Войне не видно ни конца ни края…

Стремясь успокоить население, уездный комиссар Атманкин выступил с обращением: «Большая часть уезда уже освобождена от большевиков. Остаётся несколько волостей, сожжённых и разграбленных большевиками.

Наша задача – помочь, с одной стороны, чем можем, разорённому населению, а с другой – оказать всемерную поддержку сибирским войскам не только хлебом и живой силой.

Сибирские войска пришли к нам, не спрашивая нас о том, поддержим ли мы их. Пришли и прогнали большевиков. Сибирское Правительство не требует от нас помощи, не мобилизует наших сынов, а только напоминает о нашем гражданском долге перед страной и просит помочь ему.

Граждане-крестьяне, не верьте провокационным слухам о том, что войска Временного Сибирского Правительства пришли к нам для восстановления старого порядка.

Все завоевания февральской революции, полное осуществление гражданских свобод, утверждение и насаждение народовластия, вплоть до созыва Всероссийского Учредительного Собрания, – вот что несут с собой войска Сибирского Правительства.

Вся земля и вся воля – трудовому народу!»[152]

Крестьяне, поверив обещаниям белогвардейцев, стали возвращаться домой, многие к пепелищам. Грязные, запылённые, уставшие, тащились домой беженцы – кто в телеге на лошади, а кто и пешком с котомкой за плечами. Гнали скот, шли семьями, с ребятишками. Стояло лето, август. Никли перестоявшиеся травы, желтели от зноя хлеба. Народ возвращался в свои брошенные из-за войны избы спасать оставшиеся крохи невытоптанного и несожжённого урожая. Казалось, что всё было, как и раньше, в мирное время: бледно-голубое, выцветшее от зноя, небо, пыльные кусты и травы вдоль дорог. Но кажущееся безмолвие пугало тревожным ожиданием сухого треска пулемётных очередей, взрывов снарядов, смерти и стонов раненых.

Вскоре роман с Пашенькой наскучил Бекетову. Квартирант клял свою судьбу, что застрял в этом грязном захолустном уездном городишке. На красных и белых ему было уже давно наплевать. «Я не такой уж дурак, чтобы лежать в окопах и подставлять голову под пули, – лёжа в кровати, лениво размышлял Бекетов, поглаживая округлый бок Пашеньки. – Бесполезно воевать, не зная за что. Самодержавие давно уж держалось на гнилых подпорках и рухнуло бы само собой, не столкни его красные. Что делать? Где найти выход? Не отсиживаться же вечно в этой дыре и ждать, покуда придут красные, застанут в постели с любовницей и шлёпнут! Нужно уехать, но куда, да и с чем? В стране страшная девальвация, в ходу только золото. Не грабануть ли хозяина? Но как? Старик хитёр и осторожен. А эта дура? Надо будет подъехать к ней основательно». И Бекетов, не откладывая, стал претворять свой план в жизнь.

– Скоро придёт разлука нам с тобой, как ни тяжело, а надо уезжать, – начал