Мария - Мария Панфиловна Сосновских

проснуться после ночной гулянки, а по деревне уже разнеслась страшная весть. Павла сквозь сон услышала, как кто-то пробежал по улице, топая сапогами и кричал: «Беда! Мёртвого нашли у Светлого озера!»

– Где? Кого? – раздался чей-то возглас.

– Ваську Елохина нашли зарезанным на Еремеевом покосе!

– Постой-постой! Дак его давно вить дома нет! Он где-то в городе на заработках.

– Видно, на праздник домой шёл. Всего-то от дороги сажен пятьсот лежит. Бабка Мавра по грузди пошла, наткнулась. Лежит, говорит, весь израненный, у штанов карманы выворочены.

– За становым, за урядником надо ехать! Следство наводить!

– Да уж уехали! Афанасий хотел убитого домой увезти, да сосед Митрей не велел, до начальства, говорит, нельзя убитого с места трогать.

К полудню начальство уже было на Куликовском хуторе. Допрашивали всех, но никто ничего не знал. Из города привезли дядю убитого, он рассказал всё подробно, в котором часу его племянник пошёл из города, денег у него было пятнадцать рублей. Все удивлялись, что из-за таких небольших денег зарезали человека. Но убийство налицо, несколько ножевых ран, одна смертельная, остальные нанесены после, уже мёртвому. Преступник скрылся, а все следы и улики смыл ночной сильный дождь. Кедровые орешки, рассыпанные возле убитого, возможно, были у него в кармане вместе с деньгами. Под подозрением остались только трое рыбаков, которые рыбачили на другом берегу озера.

– Придётся вас задержать! – заявил рыбакам урядник.

– За што? – удивились все трое. – Мы не убивали, вот те крест, святая икона! Мы ничё не знаем. Вить у нас семьи, дома, хозяйство, работа, жнитво теперь. Как это всё бросить?

Несмотря ни на что, под плач и причитания, рыбаков повезли в город.

– Безвинных увозят! – ворчали бабы и мужики. – Может, убийца-то вовсе чужой, не с нашего хутора?

– Цыц! В городе разберутся! Если не виновны, то домой вернутся, – рявкнул урядник, остановив лошадь.

– А хоронить-то можно? Жара ведь, продухнет[151] покойник-то, – раздался вопрос из толпы.

– Хороните, – коротко произнёс урядник.

Павла пришла на похороны в тёмном платье, на голове чёрный муаровый платок, оттенявший её бледное красивое лицо. В руках большой букет красивых садовых цветов. Девушка со скорбным, задумчивым видом направилась к могиле, но вдруг откуда ни возьмись вынырнула маленькая, лохматая, вся в репьях, дворняга, клубком подвернулась под ноги девушке и стала яростно нападать и лаять. «Кыш ты, проклятущая! – замахнулся на собачонку парень, ища у крыльца палку. – И откуда она выскочила? Сколь народу прошло, никто её не видел, а тут…» Но собачошка уже вцепилась зубами в подол девушки. Павлушка растерялась, чуть не выронила под ноги букет. Но парень вовремя схватил собачонку за загривок, разнял подвернувшейся щепкой челюсти. «Ишь ты, сколь не зла ли, а поглядеть не на што! И чё это она? – парень на весу пронёс дворнягу, забросил в конуру и вход привалил чуркой. – Вот самое тебе место. Сиди тут! Вдругорядь не будешь!» Но собачошка не унималась, продолжая когтями царапать стенки конуры и рваться наружу. «Не бойся, Паша, не выскочит, проходи».

Павла чинно прошла в дом. Сильно пахло тленом, ладаном и верезом. Слегка поклонившись, положила к гробу роскошный букет. Народу было много, готовились к выносу. Вмиг постаревший, ещё не старый годами отец ходил с трясущимися руками, черты лица его заострились, потухший взор и красные от бессонницы глаза были ко всему безучастны. Головой уткнувшись в изголовье умершего сына, полулежала мать. Около неё хлопотали две женщины, должно быть, родственницы. Они то и дело мочили ей холодной водой голову и грудь, тёрли чем-то виски. Шёпотом просили, умоляли успокоиться и взять себя в руки: «Всё равно сына теперь уж не вернёшь, а у тебя вить двое ещё маленьких, куда они, если и ты вослед за сыном пойдёшь?» Малыши – мальчик и девочка – молчаливые, зарёванные, сидели возле гроба, и слёзы ручьями стекали по их замызганным грязным лицам. «Наглядывайтесь на братца-то, последние минуточки он с нами вместе. Скоро в ямку закопают, боле никогда не увидите», – сказала детям стоявшая рядом старуха…

Бекетов

Осенью 1912 года Павла по доброй воле вышла замуж за Тарасова Бориса Михайловича. Жила теперь Павла с пожилым мужем в большом каменном доме с мезонином, уставленном богатой и добротной мебелью. «Это ли не счастье? Наконец-то и я чего-то добилась!» – размышляла красавица-жена.

Время шло. С каждым годом Павла становилась всё жадней и эгоистичней. Мужа своего она возненавидела и давно бы отправила на тот свет, если бы не пугающие перемены в стране. 1914 год – война с Германией. Затем смутные годы и, как апофеоз всему, – революция.

25 июля 1918 года Ирбит без боя был оставлен частями Красной Армии. В доме бывшего скототорговца Тарасова расквартировались белые офицеры. Их было четверо, при них денщики. Как и прежде, они ничуть не изменили своим барским привычкам. Заняли в доме почти все лучшие комнаты. Вечерами в свободное время пили дорогие вина, курили сигары. Откуда-то привезли огромный бильярдный стол, шары из слоновой кости, кии. За играми в бильярд коротали время до вторых петухов. Жгли хозяйский керосин и просили, чтоб за столом непременно им прислуживала молодая хозяйка, которую ласково называли Пашенька. И Павла усердствовала. Не будь революции, не будь войны и этих молодых усачей-офицеров, она бы так и зачахла в этом большом каменном доме со старым мужем.

Молодая, бездетная двадцатипятилетняя женщина-красавица с каждым днём хорошела, точно наливалась спелым соком. Она наконец-то полюбила, полюбила горячо и страстно, любовью не восемнадцатилетней девчонки, а зрелой женщины. Полюбила сразу, с первого взгляда, высокого, стройного брюнета лет тридцати пяти, кадрового офицера царской армии, ужасного кутилу и страстного игрока. Прямой нос, серые глаза, чёрные в ниточку усики сразу же сразили её наповал. Звали его Вадим Николаевич Бекетов. О себе он рассказывал неохотно, говорил, что семьи у него нет, а мать-старушка живёт где-то около Калуги. Хотя впоследствии он получал письма, и денщик Василий по простоте душевной поделился, что письма приходят Бекетову от жены из Самары и что у него двое детей. Но это ничуть не изменило ход событий. Павлу уже закружил водоворот любви. Она махнула на всё рукой. Революция, война, разруха – наплевать! Главное – любить, наслаждаться каждым часом! Каждым мигом! А завтра будь что будет!

Пашенька строго следила за своим ухажёром и даже ревновала к одной молоденькой и начитанной гимназисточке. «Неграмотная я, неинтересно со мной Вадиму Николаевичу. Я даже не понимаю, о чём она с ним говорит. Всё что-то научное, мудрёное. Вот бывает же так, –