Мария - Мария Панфиловна Сосновских

Красоту приветливой и разговорчивой Павлы по достоинству оценил пожилой и богатый прасол[150] Тарасов Борис Михайлович. Он был одинок – развёлся с женой лет тридцать тому назад. Если верить слухам, Тарасов был падок до молодых женщин и у него было множество любовниц, но это ничуть не мешало ему приумножать капитал.

Когда прасол приезжал в Кулики, то неизменно привозил ей подарки. При виде девушки он преображался, распрямлял спину, подтягивал живот и старался выглядеть молодцом. Пропуская рюмочку-две, бренчал на старой расстроенной гитаре и задушевно пел для Пашеньки любовные романсы.

Пашенька смеялась над стариком, подшучивала, но в то же время кокетничала и флиртовала с ним. Борис Михайлович, наслаждаясь юной красотой девушки, не скупился на комплименты, звал её «цветочек ты мой лазоревый», «наливное яблочко» и «зорька ясная».

Павла хотя и строила глазки старому вдовцу, но любила Ваську Елохина, красивого двадцатилетнего парня. Но, по всей видимости, юноша не заинтересовался девушкой, погулял-погулял и бросил. Да и родители Васьки были категорически против его дружбы с внучкой колдуньи.

Павла старалась добиться расположения деревенского паренька, даже напоила его собственноручно приготовленным приворотным зельем, но действовало оно недолго. Возможно, ворожея была неопытна и исказила рецепт любовного напитка, но, скорее всего, Васька никогда не относился к девушке серьёзно, а гулял с ней просто из-за хвастовства, чтобы похвалиться перед друзьями своей очередной победой. Вскоре у Василия появилась другая зазноба, и Павла горячо и неистово его возненавидела.

Возможно бы, парень поостерёгся, если бы знал свою бывшую подругу получше. Он даже не предполагал, что у такой симпатичной и приветливой девчонки душа голодного дикого зверя.

Она не могла равнодушно смотреть на кровь, она впадала в неописуемый восторг от её цвета, запаха и, наконец, терпкого солоноватого вкуса. Когда в доме кололи скотину, Павла всегда была рада помочь достать требуху из ещё не остывшей туши. Иногда выбегала на улицу в поисках чужой курицы, гуся или кошки, наносила удар ножом и мучила, пока животное не погибало. Насладившись убийством, Павла бросала жертву куда-нибудь в яму или в овраг.

Накануне Пантелеймонова дня Павла, сделав покупки, возвращалась домой из Берёзовки. Солнце уже близилось к закату, но было ещё жарко и душно. Павла, свернув с тракта, уселась в тени черёмух и стала щёлкать орехи и от нечего делать наблюдать за дорогой.

Вот прокатила почтовая карета, вялый от жары почтальон клевал носом, надвинув на глаза белый картуз. Кучер понукал измученных взмыленных лошадей. «Вот бы грабануть их! – размечталась Павла и тут же решила: – Да ни черта у них нет, кроме писем да газет. Иначе почтарь не дремал бы!» Карета укатила из вида. Затем торопливо прошли две бабы, переговариваясь вполголоса, бедно одетые, с тощими холщовыми котомками. Должно быть, работницы-пострадки идут на праздник домой.

Солнце наполовину скрылось за лесом, сразу повеяло прохладой, можно идти. Девушка встала, отряхнула юбку и бросила взгляд в сторону дороги. «Интересно, кто это идёт в выгоревшем лёгком картузе и полинялой ситцевой рубашке? – подумала Павла, вглядываясь в одинокого путника. – Да это же мой бывший! – узнала она Ваську. – Ух ты, на ловца и зверь бежит!»

Павла вышла на дорогу и, приветливо улыбаясь, сказала:

– Здравствуй, Васенька! Путём-дорожкой!

– Здравствуй, Паша! Откуда ты? – встретив на дороге свою прошлую зазнобу, парень на миг растерялся.

– В Берёзовку в лавку ходила, – спокойно ответила Павла. – Хочешь, орешками угощу? – сама не переставая грызть, сунула парню полную пригоршню. И всё это было проделано так просто и естественно. Ни злобы, ни упрека, ни слова об измене. Павла была весела, болтала без умолку, рассказывала деревенские новости. – Расскажи, как у тебя дела? – поинтересовалась девушка.

– Я уж месяц работаю в городе подручным каменщика. Мы с дядей подрядились купцу Казанцеву склады строить. А теперь вот на праздник выпросился, – похвастался Васька.

– На гулянку пойдёшь? – спросила невзначай Павла.

– В бане помоюсь и приду.

– А дома-то ждут тебя?

– Может, и ждут, ведь завтра праздник, но я не предупреждал, что буду.

– Зато я тебя ждала, Васенька! Дорогой ты мой, ненаглядный, люблю я тебя. И измену твою прощаю. Лишь бы глазком взглянуть на тебя, – крепко и страстно Павла обняла парня за плечи и стала целовать в губы, в щёки. – Люб ты мне, Васенька.

Сумрак надвинулся как-то сразу. Дорога пошла в гору. Где-то вдалеке сильно брякала телега. Павла, взяв юношу за руку, свернула с дороги, и они углубились в лес в сторону озера. Ночь обещала быть тёмной, месяца не было. С юга наплывала фиолетово-чёрная грозовая туча и доносились глухие раскаты. Нигде не души, тишь.

– Присядем, – страстно произнесла девушка.

– Я тоже искал встречи с тобой, – начал говорить парень, прижимаясь к девушке.

– Милый, ложись головой ко мне на колени, – чуть слышно сказала Павла, нервно облизнув пересохшие губы. – Закрой глаза, – и тут же, как только юноша расслабился, ожидая поцелуя, нанесла удар ножом.

Девушка, озираясь, встала и бегом побежала к Светлому озеру, раздвинув прибрежную осоку, подошла к воде, вымыла руки, сполоснула пятна крови с одежды. Скорыми шагами направилась было к дороге, но потом опять вернулась в лес, сделала круг и вернулась к месту преступления. Посмотрела на мёртвого парня и в исступлении стала наносить ему удар за ударом, превращая грудь в кровавое месиво.

Громыхал гром. Молнии одна за другой освещали бездыханное исковерканное тело и стоящую перед ним молодую красивую женщину с багровыми от крови руками. Потоки дождя привели женщину в чувство, и она уже трезво стала обдумывать свой поступок. «Нужно забрать деньги. Пусть думают, что ограблен, – решила Павла и хладнокровно, не спеша, вывернула карманы убитого, достала, пересчитала деньги. – Пятнадцать рублей, маловато же ты, Васька, заработал, – сказала вслух девушка, оценивающе всматриваясь в обезображенный труп».

Гроза разразилась не на шутку. Павла огородами, мокрая и грязная, прибежала домой и, помывшись у колодца из кадушки, залезла на сеновал. Гроза бушевала уже где-то в стороне Берёзовки. Раскаты были слышны всё меньше и меньше. Не спалось восемнадцатилетней преступнице, она была в восторге от случившегося, который раз вспоминая, как её рука, державшая нож, кромсает беззащитное тело. Она радовалась. Она отомстила!

Праздник прошёл тихо, спокойно. День был ясный, свежий, после грозы чуть ветреный. Вечером молодёжь собралась на гулянку. Павла больше всех пела и плясала, гармонист уже устал играть, а девки всё ещё компанились, прося сыграть последний раз «Сербияночку». Домой её провожал какой-то паренёк из Знаменки, по-видимому, чей-то гость в Куликах, и спать она легла уже перед самым утром.

Не успела она