Мария - Мария Панфиловна Сосновских

было. Всё было в порядке. Полученный накануне товар был рассортирован и разложен по полкам. На прилавке большой рулон плюша, рядом ножницы, счёты, за печкой развешана тряпка для просушки, в углу ведро с мусором.

Чувашев взял ведро и высыпал мусор на стол. Отсортировал скомканные бумажки, расправил. Их много, написаны на разных клочках бумаги и разными людьми. Вот одна на пол-листа ученической тетради: «Капа, оставь мне плюшу четыре метра, приду после пяти. Лида». Размашистым женским почерком другая: «Капа, оставь мне туфли 36 размера, светлые. Катя». И ещё много других таких же. А вот другого содержания записка, почерк молодой женщины: «Капа, приходи вечером к нам, у нас будет К.». Без числа и подписи. И ещё: «Капа, приходи на именины в четверг. К. тоже будет». А вот мужской залихватский почерк: «В семь часов на том же месте, моя половина укатила в город!» А вот ещё одна, написанная малограмотной женщиной, которая, видать, карандаш в руке держит от случая к случаю: «Мятого плюшу на палито метров семь и шаль козикову. Тета Паша».

Сколько же у продавца знакомых, которые хотят получить товары без очереди? А ведь товаров-то отпускается не лишку – дефицит.

Когда следователь прочитал и забрал все интересующие его записки, подозвал техничку и спросил:

– Грамоте обучена?

– Только фамилию умею писать, читать не могу.

– А куда ты из этого ведра раньше бумаги девала?

– В печку, батюшка, в печку. Куда же ещё? Мусор вить тут негодный. Так и Капа велела.

– А когда ты из этого ведра сжигала мусор последний раз?

– В понедельник она торговала, тоды я и печь топила.

«Мусор в ведре за один день, – размышлял следователь. – Однако есть интересные бумажки. Но ведь они могли копиться в карманах неделю, месяц. А за всем этим живые люди, и их немало…

Народ в деревнях доверчивый, простой, но беседовать с ним надо умеючи, разговор подводить постепенно, исподволь, не сразу закидывать вопросами, а дать сначала высказаться, а мне внимательно слушать да направлять разговор в нужное русло, просеивать по крупицам, собирать да сопоставлять факты. А времени-то в обрез».

Магазин закрыли на учёт. Следователь в это время беседовал со сторожем, с подругами продавца. Со всеми этими Машами, Наташами, даже показывал им записки. Нашёл и ту, что звала на именины, где будет К., но оказалось, что именин ещё не было.

Выяснил следователь также, кто такой загадочный К. Это был молодой симпатичный заведующий клубом Николай Елесин. Нашёл и его дорогую «половину» с годовалым ребёнком на руках. Проверил слух, что эта «половина» налетала драться на продавца и грозилась «вышпарить» кипятком глаза.

К. сначала юлил на допросе, посмеивался, но когда увидел своё послание и узнал, чем ему это всё грозит, сник, разнюнился и рассказал следователю свою незатейливую историю знакомства.

– Я всё расскажу, но только вы уж, товарищ следователь, моей-то не говорите.

– Внимательно вас слушаю. – Чувашев взял карандаш и приготовился записывать показания Елесина.

– Познакомился я с Капой не так давно. Выпивали как-то с мужиками, ну и бабы, конечно, с нами. Вот по пьяни и приударил за молодой продавщицей. Даже несколько раз наедине получилось встретиться…

Следователь скрупулезно проверял все сведения, и по всему выходило, что последний, кто видел Капу, был Устин.

– А ты не ошибся, Устин Иванович? – допытывался следователь. – В случае чего, подтвердить сможешь, в котором часу ты её видел?

– Часов-то у меня не было, но на конный двор я приехал в половине восьмого. Это полчаса езды. Помню, снег валил, а она по дороге пешком шла, несла свёрток, перевязанный шпагатом, чё-то чёрное, не то пальто свёрнутое, не то ещё чё. Сани мои увидала, отошла в сторону, поздоровалась. Я мимо прогнал, а она, по всей видимости, домой пошла. Вагановские-то огни уж видны были, до свёртка не боле сотни метров, а там уж и выгон.

«Значит, продавщица исчезла в Вагановой, – размышлял следователь. – Если она убита, то убийца, скорее всего, живёт там. С кого же начать? Может, с тёти Паши, которой надо “плюшу на палето и шаль козикову”? Не ей ли она несла свёрток? Перемеряли в магазине плюш, как раз по накладной не хватило семи метров и недосчитались одной шали».

К Павле следователь зашёл поздно вечером, но мужа её не застал дома.

– Ушёл куда-то. А сын, должно быть, в Харлову в кино подался. Одна вот я, самовар подогрею, чай пить будем, – беззаботно болтала Павла.

– Нет, товарищ Ваганова, я к вам по делу!

– Знаю, што по делу, зря ходить вам некогда, вы человек занятой, служба! Осмелюсь спросить, чё хоть там слышно насчёт Капы-то? Нигде не объявилась?

– Нет, пока вот ищем. А вы когда видели Капитолину в последний раз?

– Заходила она ко мне недели две тому назад, – без запинки ответила Павла. – Поворожи, говорит, да поворожи, тётя Паша…

– Записку вы ей писали? – прервал ворожею следователь.

– Да, да, писала, в Харловой я была. Подошла, сельпо закрыто, женщины говорят, продавец товар принимает. Мятой плюш привезли. Постояла. Ждать некогда – домой надо. Нашла какую-то бумажку, карандаш у меня был. А тут Капа выходит из склада. Я ей и сунула эту бумажку.

– Ну и как, оставила она вам плюшу?

– А кто её знат, ничё не знаю. Самой-то до сих пор где-то нет!

– А в понедельник вечером вы или кто из вашей семьи её не видели?

– Вечерами-то в окна глядеть ведь некогда – управа. Мужа дома не было, он в городе, а сын, как вечер, то в клуб в Харлову, то в контору. А я всё одна да одна, а ведь по хозяйству работы хватает.

Разговор с Павлой не дал никаких результатов. Как ни старался следователь следить за её взглядом и выражением лица, но уловить не мог даже малейшего намёка, что она хоть как-то причастна к этому делу.

В этот же день Чувашев встретился с дедком Савотей. Сторож утверждал, что в ту злополучную ночь видел сани, в которых ехали какой-то мужик и баба.

– Метель была – видно плохо. Но думаю, што это были наши – местные. Дальние-то непременно, увидя огонек в моей караулке, заехали бы погреться.

– Ну а обратно подвода когда возвращалась, вы не видели?

– Нет, не видел! Да и не глядел, некогда было!

«Будем копать дальше, возможно, что-нибудь да выяснится. Нужно бы заглянуть к соседке ворожеи, может, она что видела? – решил Чувашев и направился к дому бабки Першихи».

– Баушка, пусти погреться! – по-простому обратился к Першихе следователь.

– И то, проходи, голубчик, грейся!