Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

и не только регулярным частям, но и таким вот… отрядам. Видишь, у того и того винтовки английские. Больше десятка государств своих шлют. Помощнички! — Левашов сплюнул. — Бриташки, румыны, даже американцы. Те, правда, вроде на Дальнем Востоке орудуют. Большинство как регулярные части, но по-всякому бывает, этот вот откуда-то взялся. Должно быть, обучал, как вернее с комиссарами бороться. Не нравимся мы им, понимаешь? А главное — чем больше бандитов, тем больше беспорядка, а чем больше беспорядка в стране, тем проще у нее кусок отгрызть…

— Так банды, получается, не сами по себе…

— Кто-то сами, кто-то не сами… Эх, учиться тебе надо, парень, в корень зришь. Но сперва надо сволочь всякую ликвидировать. Наш отряд затем и нужен, чтобы от банд этих и духу не осталось. Но оставлять убитых вот так вот валяться… действительно… нехорошо…

— Нехорошо… — эхом отозвался юноша.

— Ладно, сейчас что-нибудь придумаем…

— У них штаны вытерты, и у этого, и у других, — Хаджи показал на бриджи «британца», вытертые на внутренней стороне бедер до кожаного блеска.

— Вижу, — Левашов нахмурился. — Верхом много ездил… Да все они… Как думаешь, где они лошадей своих держали? В селении каком-нибудь или поближе?

— Ближайшее селение с той стороны Михайловское… — начал Хаджи.

— Михайловское? — командир вдруг засмеялся. — Может, там и Арина Родионовна имеется? — и, бросив быстрый взгляд на Хаджи, пояснил. — Няню Пушкина так звали, а в Михайловском было его имение, где как раз она и жила. Про Пушкина-то слышал?

— Конечно… — не глядя на Левашова, он медленно проговорил: — «Кавказ подо мною. Один в вышине, стою над снегами у края стремнины. Орел, с отдаленной поднявшись вершины, парит неподвижно со мной наравне…» — и едва заметно дернул плечом, все же реплика командира его задела. — Я в школу ходил, ты думал, мы тут дикие…

— Извини, — Левашов помотал головой, словно прогоняя неуместную смешливость. — И не думаю я такого, и смеялся не над тобой. Это рефлекс, понимаешь: раз Михайловское — значит, Пушкин и Арина Родионовна. Сто лет как из гимназии сбежал, а в голове сидит. Глупость, конечно. Михайловских по России — ого-го сколько. Хотя вот тут, у вас… Твое — Ольгинское, там — Михайловское, диковинно как-то.

Ничего диковинного в том Хаджи не видел, но пояснил:

— Ольгинское — в честь великой княгини Ольги, она тут и церкви строила, и русские школы… А Михаил, по-моему, муж ее, в честь него тоже переименовывали, это у дяди Саханджери спросить надо или…

— Ладно, это неважно, — прервал его Левашов. — До этого селения далеко? Они туда пешком спускались?

— Да нет. То есть вряд ли туда. Тут совсем рядом, если в ту сторону, — Хаджи мотнул головой, указывая направление, — еще хижина старого Кермена, брошенная, сыновья его в Тулатово спустились давно, он один оставался, потом умер, сейчас, наверное, там никого. К Михайловскому оттуда хорошая тропа, отара пройдет, не то что всадники.

— Может, сходишь с… — Левашов огляделся. — Вон с Айдаром и… да еще Егора возьми, он, хоть и из Екатеринодара, по горам неплохо скачет. Справишься?

— Не знаю, — честно ответил Хаджи. — Может, там еще десяток… таких же. Но… — он прикрыл глаза, не то прислушиваясь, не то принюхиваясь к чему-то. — Нет, вряд ли.

— Ну-ка, ну-ка, почему так думаешь?

— Мы тут уже почти час, а до той хижины не то чтобы рукой подать, но… услышали бы нас. Или учуяли.

— Ну это ты такой чутьистый, а они, может…

Хаджи покачал головой:

— Даже если не из здешних мест, горы они знают. И тут в самом деле недалеко, они же, спешившись, не по полчаса сюда карабкались. И я бы учуял или услышал… Наверное. И… Здесь их было…

— Тринадцать, — подсказал Лебедь, глядевший на новичка уже почти с уважением. Молодой-то молодой, но голова-то варит.

— А хижина невелика… Вряд ли их тут больше было.

— Думаешь, такая маленькая банда?

— Может, банда маленькая, может, поделились. Хижин в горах немало, есть где лагерь устроить… Но что там, у кошары Кермена, не знаю. Трудно сказать. Хижина там крошечная, может, и нет ее уже, а вот для лошадей места много…

— Решай, боец. Нужно тебе усиление или втроем управитесь?

Это было совсем не так, как недавняя схватка. Тогда тело отреагировало само: нападают — защищайся, увидел, что на соседа навалились, — помоги, ранили — отойди, прижмись куда-то, чтобы до тебя трудней было добраться.

Нет, ему никогда не приходилось… сражаться. То есть — с людьми. Но разве стычка с озверевшими бандитами сильно отличается от схватки с бандой голодных волков? Случалось и такое.

Но сейчас ему требуется — решить. Решить, исходя из собственных знаний и наблюдений. И от его решения зависит жизнь. И его собственная, и еще двоих — взрослых, сильных… А решать — ему. А ведь ему пятнадцать будет только в сентябре… Но Саханджери вчера сказал: он — взрослый. Не папаха, о которой Хаджи, конечно, как всякий горский мальчишка, мечтал, делает мужчину — мужчиной.

Испытующий взгляд Левашова не позволил раздумывать долго:

— Охрану там оставить могли, одного-двоих. Справимся, — ответил уверенно.

Хотя мелькнула мысль: а вдруг именно в тот момент, когда они подойдут к той хижине, туда же подойдут и остальные бандиты?

Но — надо идти.

Невелик его отряд, и сейчас он, Хаджи — командир.

И Айдар, и Егор смотрят на него не как на мальчишку, а как на главного. Уважительно смотрят. И с любопытством — особенно круглолицый веснушчатый Егор.

И следом двинулись, едва Хаджи сделал первый шаг.

Тропы здесь не было, но разве можно не увидеть — то ветка сломленная, то камни потревоженные, еще вчера они лежали иначе, мох содран, а подсохнуть не успел. Хаджи не то что понимал или догадывался — знал, что идут они верно, что бандиты подходили к старой хижине именно с этой стороны.

Вскоре вышли на пологий травянистый склон — словно меж скал великан потоптался…

— Ой, гляди! — Егор, задрав голову, пялился в небо. — Или мне мерещится?

— Орлы, — отозвался вместо Хаджи Айдар. — Двое. У них птенцы недавно