Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

– Знаешь, мы ведь картошку посадили недели две назад, – рассказывала она о том, как они жили, и в голосе ее вдруг послышалось чудное дребезжание, она будто – странное дело! – заискивала перед мужем. Неужто он стал ей чужим? Или она боялась его? – Твои братья приехали на конях, плуги привезли, помогали, они поле вскопали, а затем лунки копали, а мы с детьми сыпали картошку. Не знаю, что бы я делала без твоих братьев, наверное, ничего не посадила бы просто, и нам нечего было бы есть зимой.

Демид, чуть отвернувшись от Зои и Коли, бросил на нее пристальный взгляд.

– Ты уезжаешь, а мы остаемся, считай, все хозяйство на мне, огород, да еще дети. Когда мне поле пахать? Когда грядки садить? Но, ты знаешь, я не ропщу. – И опять что-то неестественное мерещилось Демиду в том, что рассказывала жена. Казалось, она имела на душе совсем другие слова, но произнести их не смела, оттого язык ее заплетался, и она говорила, не помня себя, и в то же самое время то и дело противоречила себе. – Зоя – умница, помощницей растет, с младшими возится, пока я в огороде. Только спина уже вся изнывает от лопаты. Не женское это дело, землю вскапывать и перекапывать. Скорее бы ты уже определился с местом жительства. – Говоря это, она уже начистила картофель, сложила его в небольшую кастрюлю, а затем стала подвязывать платок, сняла с крючка на входе свою телогрейку и набросила ее на плечи. Даже в грязной телогрейке она имела осанку барыни – держала спину прямо, пышную грудь высоко.

– Куда ты собралась?

– Как куда, – засмеялась, опять заискивая перед ним, Ольга. – За водой. Вода питьевая закончилась. Картошку надо же как-то сварить, чем тебя потчевать?

– Ольга, оставь, я сам схожу. Что ты, при мне еще будешь за водой ходить. Не вздумай. – Демид накинул на плечи свою телогрейку, месяц висевшую на входе и дожидавшуюся его, а затем ушел за водой, бросив в последний миг, прикрывая дверь, долгий, пронзительный, но ласковый взгляд на жену. Ходил он долго: сначала принес питьевую воду, а затем затопил баню и стал носить в нее воду. Странным казалось ему поведение Ольги: почему она так заискивала перед ним, словно была в чем-то виновата? Но в чем? Потратила деньги на что-то? Он оставлял ей столько, что и не могло хватить ни на что, кроме хлеба, спичек да керосина. Отчего тогда это беспокойное ощущение собственной вины, которое окутало жену, словно мрачное облако?

Между тем, пока он был занят делом, Ольга успела встретить и подоить корову, покормить скотину. Когда Демид закончил носить воду, уже готов был и ранний ужин, и Ольга накрыла на стол, нарезала хлеб, наложила большие картофелины, обмазанные сливочным маслом. Зоя и Коля тут же сели на лавку и загремели деревянными ложками, а Демид сел на лавку рядом с ними. В этот самый миг Ольга услышала слабый крик, который скоро перерос в требовательный ор, и побежала в горницу, за занавеску: там проснулся Володя – она вовремя успела, пока он не упал с кровати. Хотя она и подтыкала сына одеялом и подушками, а все-таки переживала за него и старалась не пропустить момент, когда он откроет глазки. Она вынесла Володю на руках и, сонного, приложила к большой груди. Демид опустил глаза.

Тут только, переводя глаза с жены на стол, на свои большие руки с огрубевшей кожей, в последний миг, словно зрительно запечатлев ее облик в уме, он заметил, как Ольга вымоталась, как чернели вдавленные в кожу круги под глазами: верно, хотела поспать с малышом, но он своим приездом отвлек ее, не дал. Женщинам всегда приходилось рано вставать: следить за поднимающимся тестом, кормить скотину, чистить стайки, готовить еду детям, доить корову, и Демид понимал, что им нужен послеобеденный отдых. Он быстро проглотил несколько картофелин, зажевал их хлебом, а затем вылез из-за стола и протянул руки к Володе, уже отлучившемуся от груди и внимательно смотрящему на Демида – человека, который казался ребенку незнакомцем.

– Пойди, Оля, поспи.

– А как же малый? Он теперь уж не уснет.

– Я с ним побуду, – сказав это, Демид невольно прильнул губами к почти лысой головке сына, прикрытой лишь редкими волосиками, поддавшись искушению жадно вдохнуть нежный младенческий запах. Володя обернулся и заглянул в лицо отцу, в глазах его блестело осторожное любопытство и даже изумление.

– Ладно, уговорил! – сказала улыбаясь Ольга и опять Демид поймал едва уловимую мольбу в ее взоре и в том, как были сложены черные брови и широко распахнуты глаза. – Посплю! И потом, Зоя и Коля сейчас тоже упадут, спать захотят.

Она едва смогла оторвать от него старших детей, с жаром прильнувших к отцу, и увести их в маленькую горницу, где стояли две узкие жестяные кровати, соединенные вместе. Обычно Ольга, изнеможенная после дня, полного труда и беспокойства за детей, которые почти всегда были предоставлены самим себе, падала на кровать и сразу проваливалась в густой тягучий сон вместе с Володей, а старшие дети долго ерзали вокруг нее, то ссорясь, то ругаясь, то веселясь, пока сами, заскучав, не засыпали.

В то время как в доме все отдыхали, Демид носил восьмимесячного сына на руках, опускал его на пол, чтобы он ползал и ходил вдоль лавки, стоявшей около стола, держась за нее пухлыми пальчиками. Вся одежда, что была на ребенке, была связана нежными руками Ольги: она и пряла, и вязала по ночам, уложив всех спать. Они во всем старались обходиться натуральным хозяйством, откладывая деньги на покупку собственного дома. Но одна, без мужской помощи, Ольга могла так мало: ухаживать за скотиной, готовить, работать в огороде, чинить и вязать одежду. Убиралась в низкой косящейся избе маленькая Зоя, она же следила за младшими детьми. Жизнь Ольги была тяжела, потому между ними было условлено, что, как только Демид возвращался, он давал ей часы отдыха, и, конечно же, в дни отпуска вся тяжелая работа ложилась на него.

Невзирая на усталость после дороги, он увидел грязную посуду и подумал, что тарелки и ложки засохнут, и Ольге потом тяжело будет отмывать их, потому он принялся сам мыть посуду в большом чане, подливая теплую воду из бидона, установленного на еще теплой печи. Маленький Володя ползал вокруг него, скучал, голосил, дергал его за штаны, затем отползал, находил игрушки из тряпочек, которые