Девушка с ножом - Одри Блейк

признание. Ко всему этому Дэниел приспособился много лет назад, еще учась в Сорбонне, а затем делая перевязки в больнице Лондонского университетского колледжа. Давка, шум и запах были всего лишь досадными неудобствами. Проблема же заключалась в черноглазом и черноволосом великане, который кривился всякий раз, когда Дэниел попадался ему на пути: в Сайласе Викери.

На прошлой неделе Викери продемонстрировал ампутацию ноги до средней части бедра, выполнив изнурительную (как для пациента, так и для хирурга) процедуру за невероятные восемьдесят две секунды. Но шумиха вокруг операции Гибсона заметно уменьшила всеобщее восхищение достижением Викери. В глазах маститого хирурга сверкала откровенная ненависть, поэтому Дэниел держался поближе к Крофту, отчасти прикрываясь безразличием наставника.

Прямо сейчас Хорас, как и всегда спокойно, прослушивал грудную клетку подростка, почти ребенка, который отправился на медеплавильный завод зарабатывать на жизнь, а вернулся домой исхудавшим до костей, с тошнотой, одышкой и хрипами в груди.

Гарри наклонил рыжую голову к Дэниелу и пробормотал:

– У нас на судне был в команде молодой парень с похожим расстройством дыхания, но я так и не смог разобраться в причинах. Он вполне справлялся, если его не заставляли бегать слишком быстро. Слабая конституция.

Дэниел кивнул, благодарный Тримблу за любое высказывание на интересующую обоих тему, но особенно – за нормальный дружелюбный тон.

Крофт приложил ухо к деревянной трубке, а затем опустил раструб к пятому ребру. Прежде чем Гибсон успел спросить, не являются ли такие симптомы началом чахотки, в палату с важным видом вплыл Викери.

Хорас проводил его пренебрежительным взглядом, словно муху, пролетевшую слишком близко, и вернулся к работе.

– Возможно, доктор Викери сможет нас просветить? – бросил Крофт.

На улыбку Сайласа Викери, скользкую и жестокую, было жутко смотреть.

– Я всего лишь принес вам свежую утреннюю газету. – И он изящным жестом вложил свернутые листы в протянутую руку озадаченного Гибсона. – Доброго дня всем вам, – и Викери поклонился.

Дэниел замер и огорошенно молчал, глядя на учителя в ожидании указаний, но тот был озадачен не менее.

– Ох, черт, – выругался Гарри и взял у друга газету. – Что ж там такого может быть?

Только тут Дэниел сообразил: видимо, внутри плохие новости для него или Хораса. Пожар? Клевета? Судебный иск?

Больной подросток в постели попытался было описывать дальше свои симптомы, но Хорас жестом велел ему замолчать.

– Скорее всего, это истерический невроз как следствие пребывания в темноте и замкнутом пространстве. Легкие у тебя вполне здоровы, – пробормотал он и отвернулся от ошеломленного мальчика. Все врачи в группе внимательно следили за выражением лица Тримбла, пока тот просматривал статьи.

– Вот оно, – Гарри снова выругался и поднял газету к глазам, – на третьей странице.

С некоторых пор все кругом только и говорят о полостной операции на внутренних органах некоего моряка с корабля, пришвартованного в Лондоне. Дискредитировавший себя врач Дэниел Гибсон, который работает помощником хирурга в частной лечебнице на Грейт-Куин-стрит, 43, хвастается беспрецедентным достижением в хирургии. Оказывается, он ввел пациента в глубокий сон и прооперировал тому смертельно опасную грыжу, после чего больной спокойно проснулся и позднее полностью выздоровел. Опасаясь, что научное сообщество может оказаться обманутым эгоистическими устремлениями человека, жаждущего вернуть себе доброе имя, известный хирург Сайлас Викери из больницы Святого Варфоломея приглашает доктора Гибсона и его наставника, доктора Хораса Крофта, на открытое заседание, дабы подтвердить их достижения.

Гарри читал дальше, но Дэниел слышал только эхо собственного неверия, которое заполняло уши, перекрывая протесты других врачей. Ему доводилось бывать на множестве подобных симпозиумов, от скучных лекций о методах лечения до бурных дебатов, которые заканчивались яростными перебранками.

– Когда? – тихо спросил он, но никто не услышал.

Крофт ухмыльнулся и пробормотал в адрес Викери несколько отборных ругательств, чем рассеял туман в голове у своего стажера и вынудил его невольно улыбнуться.

– Мы заставим Сайласа съесть ворону на глазах у всех медиков Лондона, – пообещал Крофт, и окружавшие его врачи оживились, словно мальчишки, которых позвали на петушиный бой.

Гибсон же снова нахмурился. Викери был расчетливым и осторожным человеком. Борясь с тревогой, Дэниел глянул на Гарри и увидел на лице друга такое же беспокойство, а то и еще большее.

Похоже, Викери знал нечто такое, чего не знали они.

* * *

– Да забудь ты о своих родителях, – отмахнулась Нора, принимаясь за яйцо всмятку. – Я и не ожидала, что они меня полюбят.

Дэниел с сомнением посмотрел на нее.

– Мне стыдно за них, – признался он.

Девушка подняла на него взгляд, но Гибсон не смог разгадать ее мысли. Утреннее солнце играло в высоких окнах гостиной и садилось ей на плечо, словно ручная певчая птичка.

– Давай оставим тот вечер в прошлом, – предложила Нора. – У нас слишком много других проблем, чтобы цепляться к таким мелочам.

Дэниел сглотнул, затем неохотно кивнул.

– Вид у тебя по-прежнему невеселый. Это из-за меня или из-за Викери? – спросила она.

– И то и другое.

– Каждая медицинская подробность в вашей статье – чистая правда. Викери не сможет доказать обратного. – Она взглянула на свежий номер «Регионального журнала медицины и хирургии», разложенный рядом на столе.

– Только это ведь была не моя операция, – печально улыбнулся Дэниел и отложил на поднос тост, намазанный маслом только наполовину.

Девушка нахмурилась и примолкла, подыскивая ответ.

– Знаешь, я бы с бо́льшим удовольствием утерла нос этому скользкому типу, чем получила любые медицинские регалии, – заявила она.

– В самом деле? – прищурился Гибсон.

Уверенность схлынула с ее лица, словно вода с решетки.

Дэниел постарался придать голосу твердость. Мысль, вызревшая у него в голове, следовало изложить в самых точных выражениях, безо всякой патетики. Молодой врач даже не заметил, что все еще сжимает нож для масла.

– Боюсь, однажды ты меня возненавидишь. – Девушка резко подняла голову, и Дэниел продолжил, уверенный, что привлек ее внимание. – Боюсь, время затуманит воспоминания, и ты будешь помнить меня как того, кто украл твою работу, а не того, кто пытался тебя защитить. – Он оборвал ее протест, подняв руку. – Время творит жестокие вещи.

Что-то промелькнуло в глубине глаз Норы. Гладкую кожу между бровями прорезала тревожная складка, когда до девушки дошла правда его слов. Она опустила голову и принялась теребить край скатерти. Шли секунды. Наконец она отважилась подать голос:

– Ты так говоришь, будто однажды станешь для меня всего лишь воспоминанием.

Гибсон выдохнул и растерянно улыбнулся.

– Так вот что тебя беспокоит? Больше, чем издевательское судилище Викери, чем пристальное внимание общественности и невозможность рассказать миру о твоем подвиге в ту ночь?

Нора заметила усмешку, мелькнувшую у него в глазах, и мигом ощетинилась, вскочила и пересела из-за стола на диван.

– Не