Девушка с ножом - Одри Блейк

– Лично я ни разу такого не видел, – честно ответил Дэниел, и волна ропота поднялась до потолка, – но знал, что доктор Крофт экспериментировал с трупами.

Хмурое лицо доктора Адамса чуть разгладилось. Но Викери вмешался еще до того, как Нора успела с облегчением выдохнуть.

– А вы наблюдали этот эксперимент? Сами пробовали?

Ответить утвердительно было бы легко. Нора видела, как Гарри безмолвно умоляет Дэниела солгать, пусть и понимая, что Гибсон никогда на это не пойдет.

– Я видел подобную операцию однажды в Сорбонне, но сам никогда не проводил.

– И каков был результат той операции, которую вы наблюдали студентом? – Викери даже наклонился вперед.

Взгляд Дэниела, устремленный поверх кафедры, посуровел.

– Пациент умер.

Громкая реакция толпы заставила Викери повысить голос:

– И все же вы осмелились попытаться.

– Если бы мы не попытались, мистер Прескотт точно бы умер. Он сам попросил меня попробовать.

– Значит, теперь мы должны позволить пациентам выбирать метод лечения и операции? – Викери говорил холодно и тихо, но бо́льшая часть аудитории уловила его слова.

– Когда мой пациент осознает опасность лечения, но все-таки хочет попробовать, я учитываю его желание, – парировал Гибсон.

– И полагаете, что пациент, ничего не смыслящий в медицине и находящийся в крайне критическом состоянии, понимает весь риск? – Всего лишь саркастически вздернув бровь, Викери сумел превратить обычный вопрос в ужасающее обвинение. Нора затаила дыхание и принялась лихорадочно молиться.

– Давайте не будем никого обвинять под надуманным предлогом! – Сидевший рядом с ней Джон Прескотт вскочил, стиснув кулаки и вздернув подбородок. На него сразу же уставились сотни глаз. – Я знал достаточно. И был бы уже мертвецом, не окажи они мне помощь. Мальчишкой я почти десять лет прослужил помощником судового фельдшера. Так что операций видал больше, чем большинство мужчин в этом зале. И понимаю, когда разрыв воспаленного органа означает смерть.

Нора почувствовала прилив благодарности, но его тут же сменил холодок дурного предчувствия, когда Викери вперился в Джона сощуренным взглядом.

– Вы хирург, мистер Прескотт? – поинтересовался Сайлас.

– Нет, сэр.

– Тогда, возможно, вы рассудили неверно, – сверкнул глазами Викери.

Лицо у моряка вспыхнуло: природная вспыльчивость брала верх, он начал терять самообладание.

– Простите, доктор, но я считаю, что ошибки возможны как для хирургов, так и для простых смертных. А если учесть, что сегодня я жив и здоров, вряд ли стоит судить доктора Гибсона. Они с мисс Биди…

– Мисс Биди? Там присутствовала леди?

– Она была в лечебнице, когда я приехал, и вместе с доктором Гибсоном помогала мне войти.

Дэниел откашлялся.

– Мисс Биди, воспитанница доктора Крофта, ведет протоколы операций и ухаживает за пациентами. Очень знающая и опытная медсестра и помогает управлять благотворительной лечебницей.

Лицо Викери стало жестким.

– А доктор Тримбл? Он где был?

– Он пришел позже, уже после того, как я дал пациенту эфир, – сказал Гибсон, прежде чем Джон Прескотт успел заговорить.

– Вы начали никому не известную процедуру, не посоветовавшись с другим хирургом? В одиночку?

– Мистер Прескотт был в критическом состоянии, – начал Дэниел, – Я дал ему вдохнуть эфир, чтобы избавить от боли. Лауданум бы дать не получилось: больной не мог глотать. Я еще не решился…

– И когда же вы приняли решение? И как насчет доктора Тримбла? – настаивал заслуженный хирург. – Вам невероятно повезло, что он появился так вовремя.

Гарри, сидевший позади Дэниела, открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но смолчал. Яркий румянец залил его шею и, словно сыпь, покрыл пятнами щеки.

– Напомните, в какой день была операция, – продолжил допрос Викери.

– Двадцать второго мая, – сообщил Дэниел.

– Боюсь, такого не может быть, – с фальшиво опечаленным видом произнес Сайлас и, качая головой, поднялся с места. – Мне больно разоблачать коллегу, который когда-то подавал надежды, но и обман допускать нельзя. – Набрав в легкие воздуха, он драматично протянул руку в сторону Дэниела: – Утверждения этого человека – не что иное, как неправда, опасная ложь для обнадеженной общественности, которую необходимо защищать от шарлатанов и дилетантов. Пациенты, вынужденные ложиться под нож, должны знать, что их будут лечить заслуживающие доверия профессионалы, а не радикалы, пытающиеся восстановить испорченную репутацию с помощью безнадежных и незаконных экспериментов. Доктор Гибсон был в ту ночь один, и у меня есть доказательства.

Зал замер. Нора с ужасом и отвращением смотрела, как Викери, повернув голову, ждет, словно подсказка должна вот-вот вырваться на сцену. Зрители обшаривали глазам зал в поисках обещанных доказательств. И тут голос позади Дэниела неохотно прохрипел:

– Не было меня там.

Нора не собиралась ахать, возглас вырвался у нее непроизвольно, хоть и затерялся в бурной реакции толпы. Дэниел резко повернулся, будто его ударили, и уставился на Гарри, но тот отвел взгляд.

– Я лечил Джона раньше, но на операции не присутствовал, – пробормотал Тримбл.

Гибсон побледнел столь же резко, как покраснел Гарри. Одинокий и беззащитный, Дэниел теперь напоминал мученика, оказавшегося лицом к лицу с голодным львом.

– Таким образом, свидетелей у предполагаемой операции нет. – Тон у Викери смягчился до притворно-печального, что сделало слова еще более устрашающими: – Так, значит, доктор Гибсон заставил вас солгать из дружеских побуждений?

Тримбл в ответ лишь стиснул зубы и состроил несчастную гримасу.

«Как Викери удалось переманить Гарри на свою сторону?» – ярость охватила Нору, более густая и жаркая, чем кровь из отверстой раны.

– Пациент жив, Сайлас, – прорычал Хорас, наклоняясь вперед в кресле. – С этим не поспоришь.

– Подождите, Хорас. – Доктор Адамс жестом заставил его замолчать. – Все это очень интересно. Подобные впечатляющие заявления необходимо проверять.

Викери приосанился.

– Каждый хирург знает, что операции на кишечнике крайне опасны и без посторонней помощи их проводить нельзя. Даже опытные специалисты редко берутся за такое.

Нора перевела взгляд с Дэниела на доктора Крофта. Даже во время самых безнадежных операций она ни разу не видела, чтобы у наставника побелели костяшки пальцев. После признания Гарри профессор не мог защитить Дэниела, и обвинение Викери грозило погубить их обоих. Не было свидетеля, который мог бы их спасти. Только она.

На сцене Викери продолжал свой спектакль, хотя Нора от страха с трудом разбирала слова. И уловила только последнюю фразу, произнесенную с нарочито трагическим надрывом:

– Кто может подтвердить, что вы не вправили грыжу обычным способом, просто введя пациента в бессознательное состояние с помощью вашего газа для вечеринок, а затем не разрезали и не зашили кожу, чтобы создать иллюзию новаторской операции?

В ушах у Норы зазвенело, она вскочила с места и начала говорить, но ее голос потонул в гуле толпы. Дэниел вздрогнул, губы у него предупреждающе шевельнулись, и Нора, пусть и не могла