Кризис человека - Альбер Камю

высказал уважения к их жертве и своей абсолютной солидарности с ними. Конечно, они не нуждаются в наших приветствиях. Они нуждаются только в том, чтобы повсюду, где царит многоголосая свобода, их крик был повторен, их отчаяние подхвачено и показано всему миру, чтобы все узнали об их стремлении покончить с этим обманом, согласно которому они якобы добровольно принесли в жертву свою свободу, чтобы накормить хлебом всех. Правда заключается в том – и они громко крикнули об этом, – что у них нет ни хлеба, ни свободы, тогда как они не хотят и не могут обходиться без того и другого. Они, как и все мы, знают, что не бывает одного без другого, а раб, лишенный свободы, получает кусок хлеба только по милости господина.

На протяжении последних месяцев у нас на глазах происходит окончательное крушение мифа. Сегодня мы с печалью признаем, что были правы, отказываясь считать режимы Восточной Европы революционными и пролетарскими. Мы действительно глубоко опечалены. Кому придет в голову радоваться, что он был прав, рассказывая о мучениях миллионов людей, страдающих от нищеты и угнетения? Сегодня торжествует ужасная правда, и миф разлетается осколками. Но мы знаем, что он годами туманил ум и совесть европейцев. Еще и сегодня, когда вспыхнул свет, эти слепцы будут утверждать, что вокруг тьма. Но теперь им станет труднее это делать. Рабочие Познани нанесли последний удар по давнему торжеству циничной лжи. Огни польского восстания озарили бедственный упадок преданной революции. Сегодня поддержку предателей революции уже нельзя объяснить слепотой или наивностью. Ее можно объяснить только соучастием.

Но мы никогда не встанем в ряды таких соучастников! Мы также не присоединимся к рядам торжествующих фарисеев. Победа правды оплачена огромным числом погибших и слишком большой кровью, чтобы мы воспринимали ее иначе, чем с мучительной решимостью. Еще и сегодня совершаемый вдали от наших глаз расстрел безоружных рабочих, направленный на спасение остатков умирающих режимов, вызывает в нас, долго терпевших ложь, только ужас и боль. Но гибель этих отчаявшихся людей требует, чтобы мы еще раз принесли клятву верности. Верности слову, которое они выкрикнули в лицо угнетателям; верности слову, обратившему в свою веру даже солдат; верности слову, которое не сдалось ни перед какими репрессиями и не поверило обману; верности вечной свободе, непобедимой и священной. Да, все, что мы можем, это ответить издалека на отчаянный крик рабочих Познани и сделать так, чтобы он был слышен во всем мире. Но мы должны без устали повторять его, чтобы он никогда не затих. Свобода или варварство – вот урок, который мы усвоили за долгие годы истории и снова усваиваем, глядя на эту трагедию. Сделать выбор нетрудно. Мы выберем свободу, а не старое и новое варварство, и выберем ее раз и навсегда, до самого конца, чтобы не потерять уважение восставших рабочих все еще угнетенной Польши.

Партия свободы. Приветственная речь

в честь Сальвадора де Мадарьяги

1956

30 октября 1956 года в Париже прошла демонстрация в честь 70-й годовщины со дня рождения испанского интеллектуала Сальвадора де Мадарьяги (1886–1978), организованная комитетом, в который вошли многие выдающиеся французские и зарубежные деятели культуры, в том числе Эдуар Эррио[109], Эдуардо Сантос, Робер Шуман[110], Поль-Анри Спаак[111], Виктория Окампо[112], Пабло Казальс[113], Карл Ясперс[114] и Андре Мальро[115]. Сальвадор де Мадарьяга, занимая пост министра просвещения, затем – министра юстиции (1931–1939), в начале гражданской войны представлял Испанию в Лиге наций, но после прихода к власти Франко был вынужден эмигрировать (в Англию, затем в Мексику и в США). Речь Камю, с которой он выступил на мероприятии, была опубликована в апреле 1957 года в журнале «Новый мир» (Monde nouveau) под названием «Партия свободы».

Отдавая дань уважения человеку, которым все мы восхищаемся и которого любим, я хотел бы привести одну цитату. Уверен, она найдет отклик в сердцах тех, кто сегодня собрался здесь, и выразит нашу гордость за судьбу и призвание нашего друга Сальвадора де Мадарьяги. Слова, 80 лет назад произнесенные Ницше, уже тогда были обращены к духу свободы: «Чтобы иметь возможность говорить правду, выбирай изгнание»[116]. Наверное, не всегда мы свободны в своем выборе изгнания. Но мы убеждены, что для того, чтобы оставаться жить в изгнании, принимая эту тяжкую долю, нужны как минимум любовь к истине и к свободе.

Ничто, кроме этой двойной страсти, не может служить лучшей характеристикой Сальвадора де Мадарьяги – при условии, что мы добавим к данному определению, что он сумел доказать это всей своей жизнью, с изяществом и юмором, которые мы так в нем ценим и которые у многих достойных людей считаются признаками приличия. Но, какой бы приличной ни выглядела его страсть к истине, она не остается менее непокорной; этот вежливый борец, и мы это знаем, – настоящий воин. Это не значит – и Сальвадор де Мадарьяга не позволит мне покривить душой, – что в результате его творчества мы вправе ожидать готовой и аккуратно перевязанной ленточкой правды. Но мы видим здесь постоянное стремление к правде, осмотрительный и дерзкий порыв духа, отказывающегося выбирать слова, отвергающего интеллектуальный комфорт и признающего только голую очевидность. Когда автор такого количества пронзительных и мудрых книг предлагает нам ту или иную идею, то или иное решение, мы можем быть уверены, что он не обращался за ними к какой-нибудь партии или церкви.

Как и множество выдающихся испанских мыслителей и вопреки распространенному мнению (однажды один глупец заявил, будто испанской философии не существует, и сразу нашлась сотня умных людей, подхвативших этот тезис), он относится к числу тех редких наших современников, кто имеет законное право носить звание философа. Несмотря на свою энциклопедическую культуру, он не считает, как наши официальные мыслители, что философия заключается в том, чтобы изучать историю философии. Очевидно, он понимает, что философия состоит в том, чтобы напрягать мысль для поиска секретов мира и одновременно правил поведения, стараться проживать жизнь в согласии с собственными мыслями и одновременно правильно анализировать свою жизнь и время. Отсюда следует, что этот искатель истины является также одним из немногих, кто способен свидетельствовать об истине. Он готов защищать то, во что верит, и если он посвящает одну половину жизни уединенным размышлениям о человеке своего времени, то другую ее половину – служению этому человеку. Поэтому я суммирую сказанное, подчеркнув, что в его лице мы чествуем не просто литератора, а аристократа от литературы.

Вместе с тем я хотел