Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

Список поражал пестротой: мятежники считали опасными самые разные книги, от сочинений романтиков до руководств по приготовлению мяса. Некоторые произведения были названы по отдельности, другие подразумевались в рамках общих категорий. Целиком запрещалась вся русская литература, в качестве примера приводилось несколько имен, но запрет распространялся на все русское. Под запретом оказались фантастика и утопии, литература о призраках и потусторонних явлениях, а также произведения, которые могли, по мнению неведомо кого, подорвать единство страны. И как все это можно спасти после того, как Мадрид падет? Просто ходить по домам? Задача казалась совершенно непосильной, у меня защипало в носу – то ли от возбуждения, то ли от страха. Виски начало ломить.

В ту же ночь Карлос рассказал, что сеньоры из нашего пансиона обучают его иностранным языкам – на случай, если придется оказывать помощь иностранцам, когда бои доберутся до улиц города. Дон Габриэль учит французскому, а дон Херманико – немецкому. Карлос посмеялся, что жаль, нет преподавателя русского.

– Не могу понять, как ты меня заметил, – невпопад сказала я. – Я всегда чувствовала себя невидимой.

Серая жена Себастьяна не шла у меня из головы. Я хотела, чтобы Карлос всегда меня видел, всегда замечал мое присутствие. Себя же я чувствовала бесконечно крошечной на фоне той огромной задачи, что легла на мои плечи.

– Наверное, почти все важное в жизни и кажется поначалу таким, – ответил он.

– Каким?

– Невидимым для тех, кто не умеет смотреть.

Мятежники пустили слух, что в Мадриде их ждет пятая колонна из горожан – тайных агентов, которые помогут им занять столицу. Это вызвало в городе массовый психоз, обернувшийся убийствами.

Поначалу люди со смешками обсуждали число расстрелянных предыдущей ночью, давали им обидные прозвища и посвящали им издевательские песенки. Однако со временем это перестало забавлять даже самых упорных насмешников, потому что у каждого в окружении были те, кто исчез или кого изгнали из дома, чтобы поселить там беженцев. Тете пришло в голову – не знаю, в расчете на то, что у нее не отберут пансион, или по доброте сердечной – самой предложить свободные комнаты беженцам, но прежде она велела пожилым сеньорам не говорить при гостях о политике. Она так и сказала: “При гостях”. В первый месяц в каждой свободной комнате разместилось по целой семье – все родом из окрестностей Толедо, разоренных мятежниками.

После первых воздушных налетов на Мадрид руководство Национальной библиотеки попросило выделить пожарную команду вроде той, которая уже дежурила в музее Прадо. И три тысячи мешков с песком для защиты самых уязвимых мест. Тогда же я впервые надела комбинезон и уже не снимала до самого 1939 года. Я долго отказывалась от комбинезона, одежды удобной и некрасивой, быстро ставшей популярной, но, увидев вокруг себя мешки с песком и деревянные леса, я поняла, что от моих юбок будут одни проблемы. Я купила себе несколько рабочих комбинезонов, которые перетягивала ремнем дона Фермина, и перестала носить шляпки. Новое одеяние напоминало мне о Веве, и я думала, где-то она теперь – если жива, конечно, – и почему Лунный Луч не шлет вестей.

В Министерство народного образования и искусства пришли коммунисты, и руководство библиотеки было вынуждено подать в отставку. Правда, отставка получилась формальной и люди продолжали работать, потому что замену коммунисты пока не нашли. К счастью, это тянулось до февраля следующего года, поскольку библиотечная система функционировала почти идеально. Административная работа выполнялась в тройном объеме, темпы изъятия, каталогизации и архивирования были невероятными, и мы работали в две смены, утреннюю и вечернюю, сортируя издания по датам. Одновременно готовились защищать книги в случае бомбардировок. Мне приходилось в кратчайшие сроки осваивать плотницкое дело. Домой я возвращалась без сил, толком не помня, когда заполняла каталожные карточки, когда принимала собрания в фонды, а когда грузила мешки с песком. Дни путались, и часто я засыпала буквально на ходу, не дойдя до комнаты Карлоса, или кулем валилась на его кровать. Сквозь сон я чувствовала, как он гладит меня по волосам.

Мы боялись, что мятежники сочтут Национальную библиотеку и музей Прадо военными целями. Фалангисты обожали разбивать людские надежды, а разве культура и искусство не величайшие источники надежды? Мы выложили мешками с песком стены тех помещений, которые Наварро Томас счел наиболее уязвимыми, самые ценные книги поместили в металлические шкафы. В Прадо велись схожие работы. Результат поражал. Библиотечные стеллажи и залы Гойи и Веласкеса, обложенные мешками с песком, были воплощением наших страхов – голые стены, пустые полки.

– Ужасно, – сказала одна коллега. – Теперь и правда ясно, что идет война.

Пока мы не увидели пустые залы, забаррикадированные мешками, мы не сознавали, как близко к нашему порогу подобралась смерть. В тот вечер я пришла домой бодрая, несмотря на усталость, и сказала Карлосу:

– Пока я помогала укреплять залы, я просто делала, что велят, но потом у меня возникло чувство, будто этой деятельностью мы призываем несчастье.

Из комнаты, занятой беженцами, доносился детский плач.

– У меня такое же чувство, – кивнул Карлос. – Я обследую подземные ходы на случай необходимости, но не могу отделаться от мысли, что если мы думаем об эвакуации раненых, то будут и раненые, и убитые.

Мадрид усеяли листовки, призывающие уважать памятники культуры, и смешались с предупреждениями о бомбардировках, которые разбрасывали с самолетов. Я часто думала о Лунном Луче. Все складывалось в единую картину надвигающейся беды, и, возможно, он тоже внес свой вклад в ее приближение. И члены Невидимой библиотеки, и Комитет по охране, несмотря на идеологические противоречия, сознавали, что идет война, культура беззащитна и ее нужно спасать. Я же боялась, что именно наше желание спасти культуру превращает ее в мишень.

Тогда же я вновь встретилась с Себастьяном. Вместе со студентами художественного факультета он нес плакаты “Религиозный образ – это просто искусство”. Мы обменялись заговорщицкими улыбками, хотя привкус пророчества никуда не делся. Рядом с красными флажками и лозунгами, обещающими, что фашизм не пройдет, появлялись лозунги, напоминающие, что культура принадлежит народу. Они пробивались, точны цветы на могилах, и вселяли надежду. А надежда, пусть и смешанная со страхом, все равно была прекрасна.

Глава 12

Мрачное предсказание

Сентябрь 1936 года

Мои надежды оказались слишком хрупкими и разлетелись вдребезги после разговора с Луисой Куэстой. С Луисой мы познакомилась в мой первый рабочий день, между нами сразу возникла симпатия. За год до того она написала для одного журнала статью о Марии Лехарраге, давшей мне рекомендации в “Лицеум”, и это стало нашей первой темой для разговоров. Луиса была из