Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

тех немногих сотрудников, кто замечал мое присутствие. Обычно, встречаясь взглядом с коллегами, я видела, что они силятся вспомнить, как меня зовут, и меня это устраивало. И только у Луисы был в глазах тот же блеск, что и у моей наставницы Хуаны Капдевьелье, какой я ее помнила. И как странно было услышать именно от Луисы, что глаза Хуаны погасли: ее убили в Галисии.

– Говорят, ее казнили. Ужас!

– Откуда ты знаешь? – пролепетала я.

– Ее должность появилась в списке вакансий, который мятежники опубликовали на занятых территориях. Какой ужас. И они называют это “казнить”, будто приговорили преступника, а не убили беременную женщину.

Я вспомнила запах мандаринов и день, когда Хуана, открыв “Книгу Антихриста”, рассказала о тяготеющем над инкунабулой проклятии. Узнав, что Хуана была беременна, я подумала о Лолите, о ее страстном желании стать матерью, и мне стало дурно.

– Ей не повезло влюбиться в человека, который занимал должность губернатора провинции и был республиканцем. Когда арестовали мужа, Хуана позвонила, чтобы справиться о нем, и доверчиво все о себе рассказала. Мужа к тому моменту уже расстреляли, а потом пришли за ней. Наши хоть женщин не расстреливают.

Хуану похоронили в общей могиле. Годы спустя я узнала, что после войны мать нашла ее тело, чтобы похоронить достойно. Ей повезло. Больше, чем другим.

Луиса познакомилась с Хуаной в те времена, когда Лассо де ла Вега поручил ей упорядочить университетские библиотеки. Я задумалась, знал ли он о произошедшем, ведь он перешел на сторону мятежников.

– Давно это случилось? – выдавила я еле слышно.

– Сразу после мятежа, летом. – Луиса вздохнула. – Ей было тридцать пять.

Горе и ненависть разрушили наш мир за пару месяцев, но было не время предаваться скорби, надо было найти силы, как нашла бы их в себе Хуана. Печальная новость опоздала на месяцы, и пусть боль от того меньше не становилась, нужно отложить ее до тех времен, когда все кончится. Тогда мне казалось, что все закончится скоро. Но ужасы только начинались.

В Королевском монастыре босоножек[100] разместили архив, за который отвечала Бланка Часель, сестра писательницы Росы Часель. Коллеги говорили, что с ее приходом стало лучше. Сначала меня задело, что во главе архива поставили человека без специального образования, но Бланка оказалась очень дельной. От нее я и узнала о смерти Лорки.

Ходил слух, что мятежники убили его и закопали в братской могиле. Бланка рассказала эту историю приятельнице, которая подняла было руку, чтобы перекреститься, но сдержалась. Я думала, у меня сердце остановится, когда услышала:

– Говорят, Лорку схватили в доме семьи Росалес и расстреляли в ту же ночь. О его судьбе спрашивают иностранные писатели, но мятежники прикидываются идиотами, а в Гранаде говорят, что какие-то военные хвастаются, что дали ему кофе – так они называют расстрел. Страшно.

Голос у Бланки был возмущенный, но твердый и напоминал голоса взрослых актрис, которые прикидывались дерзкими девчонками в “Четырех сестрах”. В сумраке монастыря на память мне пришли стихи:

Но хрустнули обломками жемчужин

скорлупки чистой формы —

и я понял,

что я приговорен и безоружен.

Обшарили все церкви, все кладбища и клубы,

искали в бочках, рыскали в подвале,

разбили три скелета, чтоб выковырять золотые зубы.

Меня не отыскали.

Не отыскали?

Нет. Не отыскали[101].

Легким не хватало воздуха, сердце ныло в груди. Мысли о смерти таились меж строк этого стихотворения, которое я прочитала в рукописи, полученной от самого Лорки. Теперь оно стало мрачным предсказанием. На несколько секунд я потеряла сознание. Следующее, что я помню, – пристальный взгляд темных и удивительных глаз Бланки Часель. Я лежала на полу на двух подушках. Придя в себя, я заплакала и не могла остановиться, но эти слезы вымыли тоску из моей груди. Бланка спросила, была ли я с ним знакома.

– С кем?

– С Лоркой. Мы говорили о нем, когда ты упала.

– Да, – прошептала я.

Бланка протянула руку и помогла мне встать. Затем сказала, что ей пора работать, и извинилась, что невольно расстроила меня. Она была младше меня, но выглядела как человек, проживший много жизней и не ведающий страха. Позже Луиса рассказала, что Бланка пришла как волонтер, сначала работала медсестрой, а затем стала архивариусом.

– Спасибо. Всегда лучше знать, чем строить домыслы.

До тех пор я была готова поклясться, что лучше наоборот, и верила, что Лунный Луч сумел переправить Лорку за границу. К середине месяца все уже знали, что Лорка убит, хотя появлявшиеся в прессе заметки ссылались на слухи, а версия произошедшего менялась в зависимости от источника. Хуану и Федерико убили в один и тот же день, они составляли части единого и прекрасного целого, которое теперь пытались разрушить. Федерико погиб, и Лунный Луч не мог спасти его, как спас “Перлимплина”. Когда речь шла о людях, Невидимая библиотека оказывалась бесполезной. Я пала духом, не было сил даже плакать. Вечерами я молча садилась на кровать. Когда Карлос спрашивал, что случилось, я отвечала, что жизнь обернулась сплошным разочарованием.

– Я видел такие глаза в больницах у людей, знавших, что им не выкарабкаться. Я боюсь, что не смогу вернуть тебя.

Вернуться мне помог не Карлос, а некто совершенно неожиданный. Однажды утром, когда я принесла в монастырь босоножек часть каталога, Бланка вручила мне листок бумаги, сложенный корабликом.

– Что это?

– Начало рассказа.

Я развернула кораблик и прочла: “Жил-был человек, который умел только ворожить да подкручивать усы…”

Я растерянно пожала плечами:

– И что мне с этим делать?

– Продолжить.

Она с улыбкой взглянула на меня. Раньше я видела такой лучистый взор только у Федерико. Больше Бланка ничего не сказала и вернулась к работе, но она добилась своего: в тот вечер, вместо того чтобы провалиться в пустоту, я пыталась представить себе приключения усатого мага. Перед тем как пойти к Карлосу, когда пожилые сеньоры уже заснули, я написала: “Но он не знал, что он последний праздный человек на земле и что подобно тому, как волки, отбившиеся от стаи, погибают зимой, вся его беззаботная жизнь вот-вот закончится”.

Так начались приключения Праздного Человека, длившиеся всю войну и связанные с попыткой спасти то, что многие считают бесполезным, а именно культуру.

Двадцать шестого сентября служащих лишили всех льгот, пока они не докажут свою верность Республике. Некоторые коллеги не вышли на работу, и в библиотеке стояло такое напряженное молчание, что леденела кровь. Как может человек доказать, что он верен чему-то, о верности чему он никогда не задумывался?

В целом я мало