Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

– А там что? – Он указал на дверь в хранилище.

– Старинные книги. Очень старые и очень ценные. Очень хрупкие. – Чем больше я боялась, тем лучше притворялась. – Эту дверь лучше не открывать, если не хочешь проблем.

– Нет, конечно. А там может быть кто-то внутри?

Не знаю, как я не онемела от страха.

– Никого, доступ только у меня.

Наверное, он подумал, что беременной незачем врать, и улыбнулся. Пока мы шли во двор, он рассказал, что их отправили искать фашистов, а я ответила: какой кошмар – фашисты в Национальной библиотеке!

– Хотя люди, уткнувшиеся носом в книгу, таким не занимаются, – добавила я, повторяя про себя: “Ребенок с винтовкой, просто безобидный ребенок”.

Вдруг он снова мне улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Или это мои губы улыбнулись в ответ, пока я пыталась сдержать тревогу, тошноту, обморок.

– Ты в порядке, товарищ? Неважно выглядишь.

– Малыш беспокойный. – Ложь рождалась безо всяких усилий с моей стороны.

– Беременной нельзя столько работать.

– Ради Республики я готова на любые жертвы. – Я подумала, что похожа на Луису, потрясающую партбилетом. – Здесь как на фронте. Мадрид станет могилой фашизма.

Парень одобрительно вскинул кулак, а затем мы без приключений добрались до главного читального зала, где всё, казалось, уже успокоилось. Я поискала взглядом отца Флорентино и не нашла. Встретилась глазами с Луисой – она торжествовала. Я заключила, что священнику удалось бежать и она это знает. Я смахнула украдкой несколько предательских слезинок. Ополченцы не заметили, что живот мой вдруг раздулся, – собственно, они не заметили даже моего отсутствия, одна Луиса взглянула на меня вопросительно, и я незаметно кивнула. Сил не осталось, я думала только о том, чтобы сесть, пока ноги не подкосились.

Нас оставили в библиотеке на ночь. Из головы у меня не шел Граф-Герцог. Я заперла его в комнате с книгами, которые он жаждет украсть. Но и без того его последние слова и страх не дали бы мне уснуть. Луиса тоже не спала. Повертевшись с боку на бок, она встала и указала мне на укромный уголок, ополченцы проводили нас подозрительными взглядами, но и только. В зале было холодно. У меня в кармане лежали митенки Ангустиас, одну я отдала Луисе. Пригнувшись, она рассказала, что довольно долго морочила ополченцам голову, но не сумела их переубедить. Больше того, они вывели из зала нескольких читателей и не привели назад – плохой знак. Кроме того, ей пришлось защищать некоторых коллег, обвиненных в причастности к Фаланге.

– Самору не поймали.

– Откуда ты знаешь?

– Его привели бы сюда, чтобы выяснить, откуда он взялся. Он вышел или спрятался в другом месте?

– Я не знаю.

– Неважно. Я думаю, обыск закончен.

Она похвалила мою выдумку с беременностью, я не стала спорить. Я же, в свою очередь, рассказала то, что узнала от Графа-Герцога, и сообщила, что заперла его внизу. После слов Луисы, что обыск закончен, я немного успокоилась. Мне пришлось объяснить, но без подробностей, что Граф-Герцог занимается контрабандой книг и что я встречалась с ним раньше.

– В целом этот пройдоха прав, – ответила Луиса, – но он представил все так, будто правительство хочет продать изъятые ценности и купить оружие.

– Если честно, меня уже никто и ничто не удивит. Посмотри, что здесь происходит.

– Это не так. Правительство пытается спасти культурное достояние. Конечно, Министерство финансов иногда вставляет нам палки в колеса, но обычно удается избежать проблем, потому что мы в приоритете.

– А монеты?

– Детка, где ты была до сих пор? Ты не слышала про скандал, когда к нам пришли требовать монеты из Археологического? Такой скандал, что до сих пор аукается. Думаю, в итоге они ушли не солоно хлебавши, хотя не уверена. Нельзя перечеркивать всю нашу работу из-за сплетни спекулянта. Подумать страшно, сколько книг и произведений искусства находятся сейчас под пулями и бомбами.

– Мы тоже под пулями и бомбами.

– Под бомбами? Думаешь, они осмелятся бомбить нас?

– Если одни считают нас врагами, то что помешает другим?

Луиса молчала. Слышались только шаги ополченцев. Читальный зал, казавшийся мне безопасным местом, превратился в мишень и в то же время в приют для десятков людей. Никто не спал, хотя многие притворялись, большинство смотрели в пустоту широко открытыми глазами. Тишина, полнившаяся вздохами и скрипом ботинок, была тягостной.

– Нужно придумать, как вывести Графа-Герцога из хранилища, когда нам разрешат уйти, – сказала Луиса.

На следующий день я убедилась, что нас меньше, чем накануне. В рассветных лучах это стало заметнее. Луиса ничего не сказала, но я увидела тень в ее глазах, когда она намекнула, что пора за дело.

Чтобы добраться до Графа-Герцога, Луиса попросила ополченца, который привел меня в зал, сопроводить меня в туалет. Голос ее звучал мирно, почти по-домашнему. Мужчины обычно смущаются того, что считают женскими делами, – например, беременности, и это могло сыграть нам на руку. Как и предполагалось, парень занервничал и сам сказал товарищам, что должен сопроводить меня.

Он по-прежнему был любезен и даже снова подал мне руку, заметив мою слабость. Я и правда так нервничала, что с трудом держалась на ногах. Он остался снаружи, а я принялась изображать, что меня тошнит. Если бы он решил войти в туалет со мной, возникла бы серьезная проблема, но Луиса отвергла такую возможность и оказалась права. Он только спросил из-за двери:

– Тебе плохо? Мне зайти?

В его голосе сквозило волнение, я даже растрогалась.

– Ничего страшного, это все нервы и голод, я же ничего не ела.

– Как тебе помочь?

– Мне бы хотя бы яблоко. И спроси у моей подруги, не может ли она прийти…

Парень колебался. Потом, видимо, решил, что едва передвигающая ноги беременная не представляет опасности, и сказал, что скоро вернется. Я прикинула, что у меня есть минут десять, не больше.

Едва затихли шаги, я осторожно вышла из туалета и проделала тот же путь, что и накануне вечером, только быстрее и с меньшими предосторожностями, но все так же трясясь от страха. Если парень вернется, если зайдет в туалет, если… Я спешила к укрытию Графа-Герцога. Он был на месте.

Я убедилась, что он не спрятал на себе парочку книг, но его этот обыск только позабавил.

– Какая разница, если бы я прихватил какой-нибудь маленький требничек?

Я едва могла смотреть на него. Граф-Герцог по-прежнему казался мне презренным человеком, хотя я и спасала его, и потому нужно было сосредоточиться на своей задаче –