Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

Пожалованный Карлосом титул мечтательницы мне нравился. Я с головой ушла в работу. Временами даже забывала про немецкие самолеты, обратившие в груду развалин дом Эстрельиты и его некогда шумный внутренний двор с галереями. Эту новость сообщила мне сама Эстрельита, заявившаяся ко мне в комбинезоне, болтавшемся на ней как на вешалке. Она тут же принялась разглагольствовать о ценности свободы.

– Но мы же и раньше были свободны, разве нет? Я чувствовала себя совершенно свободной, – возразила я.

– При чем тут ты, – отмахнулась она. – Вот иностранным добровольцам не плевать на свободу, понимаешь? Какое право я имею жаловаться из-за дома, когда у меня могли забрать нечто более важное? Какое право я имею жаловаться, если есть люди, потерявшие гораздо больше?

Я подумала о беженцах в тетином пансионе и готова была признать правоту Эстрельиты, но мне не нравилось, что она стала насквозь политизированной, да еще пришла ко мне вооруженная. Я искала в ней свою прежнюю веселую и легкомысленную подругу, но находила только человека, не способного услышать никого, кроме себя.

Когда мятежники захватили военный аэродром в Хетафе, что недалеко от Мадрида, бомбардировки участились. Я помню, как сидела, сжавшись, в подвале дома на улице Кольменарес вместе с пожилыми сеньорами, беженцами и соседями с верхних этажей, не зная, сможем ли мы выйти или здание над нашими головами уже обрушилось. Когда включались сирены, консьерж помогал обитателям пансиона спуститься. Дона Марсьяля приходилось чуть не на руках выносить, потому что он отказывался покидать свои покои и однажды даже ударил дона Фермина, до крови разбив ему губу. Часто к приходу консьержа тетя Пака уже поднимала всех на ноги и мы были в полной готовности. Кроме Карлоса – каждый раз он пытался поймать Одина, чтобы отнести кота в укрытие, а дон Габриэль в это время сверлил обвиняющим взглядом дона Херманико, упрямого германофила.

Я мечтала о том, чтобы жить в сказке, которую мы продолжали сочинять с Бланкой Часель. Бумажные бабочки и лягушки путешествовали туда и обратно, скрашивая мою жизнь. Праздный Человек боялся самолетов, но в сказке всегда есть место надежде, потому что каждый за что-то борется. Праздный Человек сетовал, что из магии ему доступны только фокусы и потому никак не удается обезопасить произведения искусства и книги, просто щелкнув пальцами. Он хотел бы, чтобы они исчезли по мановению волшебной палочки, а потом так же появились, когда настанет мир. Как и любой хороший волшебник, Праздный Человек знал, что истинное мастерство состоит не в том, чтобы культурное наследие растворилось в воздухе, а в том, чтобы оно потом снова материализовалось, целое и невредимое.

По ночам мы с Карлосом тайно сплетались, как мифические животные из средневековых манускриптов, шепот и прикосновения, поцелуи и молчание поддерживали наш мир и помогали погрузиться в целительный сон. Но однажды ночью на той стороне сознания меня поджидал кошмар, выглядевший очень явственным, несмотря на свою сюрреалистичность.

Обезглавленная статуя Лопе де Веги каменной поступью расхаживала по коридорам Национальной библиотеки, откуда под грохот падающих бомб и обломков выбегали библиотекари. Но я спешила в противоположном направлении, в зал Луиса Усоса, чтобы спасти его коллекцию. Луиса попыталась меня удержать:

– Бомбы попадут прямо туда!

– Откуда ты знаешь!

– Я знаю, знаю, я уверена! – И потянула меня в сторону.

Наконец она дернула меня с такой силой, что я упала. И проснулась.

Это было в середине ноября 1936 года. Наутро вражеская артиллерия обстреливала западные окраины города, а мы изучали содержимое коробок, только что прибывших из одной церкви в Гвадалахаре. Некоторые скульптуры, отправленные в Археологический музей, были обезображены и выглядели гротескно, но книги находились в хорошем состоянии. Эта работа изнуряла, но в конце дня я не смогла найти отдохновения в объятиях Карлоса, поскольку из-за воздушной тревоги все жители нашего дома провели ночь в подвале.

Как бывало при ночных налетах, первая эскадрилья обозначила зону бомбардировки, на сей раз в районе посольств. Несколько осветительных снарядов упало рядом с Национальной библиотекой и Прадо, а через полчаса самолеты сбросили три десятка бомб. Я узнала об этом наутро. В тот день я задалась вопросом, а не права ли тетя насчет меня – может, я и в самом деле могу контактировать с параллельным миром? Подтверждая мой ночной кошмар, загорелся мой любимый зал Луиса Усоса. К счастью, действия пожарных и сложенные нами мешки с песком предотвратили катастрофу и бесценное содержимое металлических шкафов не пострадало. Несколько бомб упало во внутренних дворах библиотеки, некоторые не взорвались. Похожая ситуация была и в музее Прадо, хотя один фриз оказался серьезно поврежден.

Мы обошли каждый зал, страшась обнаружить, что какая-нибудь ценная книга обратилась в пепел. Я не понимала, откуда это маниакальное стремление разрушать красоту и знание, бить в самое сердце нашей истории. Звук собственных шагов пугал меня. После обхода мы со слезами обнимались с коллегами. В тот день трагедии не случилось, но это не означало, что она не случится позже. Увидев статую Лопе де Веги с головой на плечах, вместо облегчения я испытала беспокойство. Часть моего сна сбылась, но статуя стояла целой, словно предвещая будущие несчастья.

Музей Прадо и Национальная библиотека отделались царапинами, но дворец Лириа полыхал весь день. Несмотря на усилия пожарных, огонь удалось потушить, лишь когда было уже поздно. Группы волонтеров среди снопов искр помогали располагавшимся во дворце ополченцам вытаскивать мебель, книги и даже кареты. Среди волонтеров была Эстрельита, и позже она показала мне печальную картину: груды книг и гравюр, сложенных в саду на газоне.

– Мы вытащили что смогли. – Она была довольна собой.

Вид книг, мокнущих на траве, привел меня в отчаяние. Позже Франко обвинил в катастрофе ополченцев, хотя они, пусть и неумело, с риском для жизни спасали то, что он пытался уничтожить бомбами.

– Богачи не первый раз страдают от налетов, – сказала Эстрельита. – Некоторые нанимают детей, чтобы они вытаскивали из руин все что можно, и таким образом сами не рискуют получить по голове обвалившейся балкой. Попадись мне такой однажды, не знаю, что я с ним сделаю.

Эстрельита плюнула на землю рядом с гравюрами, которые, разумеется, было уже не спасти.

– Что со всем этим будет? – спросила я.

– Я думала, ты знаешь, ты же работаешь в библиотеке, – пожала плечами Эстрельита.

Всякий раз, когда случались подобные трагедии, все ожидали от нас, что мы разгребем последствия. Я подумала, что Комитет по охране будет слишком занят оценкой разрушений в музее Прадо, чтобы заниматься такими мелочами. Прадо отлично подходил для целей пропаганды, и правительство