Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

– Я знаю про твои ночные приключения. Я следил за Графом-Герцогом и наткнулся на тебя. Неожиданность, хотя очень приятная, тем более что чиновнику из Комитета не удалось получить разрешение на вывоз чего бы то ни было. Когда ты ушла, я прихватил еще пару книг.

– Что делать с теми, которые я забрала? Вы придете за ними?

– Пока не смогу. – Голос звучал устало. – Думаю, лучше всего спрятать их среди конфискованных книг в Национальной библиотеке.

– Я могу отнести их в тайник, если вы скажете, где он…

– Я не могу сказать, Тина. Пойми меня.

– Нет, я не понимаю. Вева-то, наверное, знает?

– Вева… – Он замолчал и молчал, казалось, вечность. – Я нашел ее в Севилье, забыл тебе сказать. Столько всего произошло…

– Вы говорили с ней? Как она? Можно передать ей письмо?

– Я с ней не говорил, с ней встречался один соратник по Невидимой библиотеке, я сказал ему, что Веве можно доверять, можно на нее рассчитывать.

– И?

– И ничего. Она отказалась помочь ему. Это все, что я знаю.

Пол качнулся у меня под ногами. Вева отказала в помощи? Но почему?

– Это непохоже на Веву.

– Ну, война всех меняет, милая.

Лунный Луч явно торопился повесить трубку, но я не могла его отпустить, не задав последнего вопроса:

– А Лолита? Она с ней?

И снова металлическое молчание. А после паузы:

– Я ничего не знаю наверняка.

– Что случилось в Севилье?

– Республиканцы убили человек десять. Фалангисты в ответ убили несколько тысяч.

Телефонная трубка выскользнул у меня из рук, я словно оглохла. Добредя до кухни, опустилась на стул. Я не чувствовала собственного тела. Ангустиас спросила, все ли хорошо, не получила ли я плохих вестей. Я покачала головой. Это были даже не новости. Страх парализовал меня.

Я натянула рабочий комбинезон, засунула пару книг из библиотеки герцога Альбы за специально прорезанную под мышкой подкладку пальто. В библиотеке направилась прямиком в зал с изъятыми собраниями. Никто не обратил на меня внимания. Никто не обращает внимания на библиотекаря с книгами в руке. Я завела для книг карточки, поставив в уголке отличительную метку – линия и дуга над ней, символ рассвета.

Неизвестность опустошала, слова “несколько тысяч” засели внутри тупой болью. Я представляла себе трупы, лежащие на улицах, глаза удивленно распахнуты, потому что смерть всегда изумляет, даже когда ее ждешь. Но Вева была не такая. Завернув за угол, где ее поджидает смерть в военной форме, она погрозит ей пальцем и спросит: “И что ты о себе возомнила, с какой стати явилась?” Я не знала, что думать, и совсем лишилась покоя.

Бланка заметила линию с аркой, когда я отдала ей карточки. Провела по метке пальцем, но ничего не сказала.

– Праздный Человек совершил нечто особенное?

– Нет, просто работал в архиве.

– Точно?

В ее голосе я уловила иронию. Я улыбнулась и сделала нечто, что Лунный Луч и даже Вева могли счесть предательством: я все ей рассказала. Отведя Бланку в укромный уголок, я поведала не только о событиях прошедшей ночи и о том, кому на самом деле принадлежат эти книги, но и рассказала о Невидимой библиотеке и о том, как я с ней связана. Вева была далеко, а мне так был нужен единомышленник.

– Теперь я понимаю, почему тебя так потрясла смерть Лорки, вы не просто были друзьями, ты спасла часть его наследия.

Бланка вовсе не казалась удивленной. Она слушала спокойно, как человек, знающий, что каждый день вокруг происходят удивительные вещи. Спросила, сколько книг я спасла, я ответила.

– Ты ведь не донесешь на меня?

– Нет, конечно. – Она выглядела задетой. – И я хочу помочь. Отдавай карточки мне, а я буду складывать их отдельно, чтобы ничего не потерялось.

Я растерянно кивнула. Бланка мгновенно уловила правила Невидимой библиотеки и приняла их – она хотела стать ее частью. На душе стало легче – так, должно быть, чувствует себя Лунный Луч, когда привлекает к работе подходящего человека.

– Тогда тебе нужно имя, – прошептала я.

Бланка взглянула на карточку, которую держала в руках, и подмигнула.

– Длинновато, но годится. Как тебе “Краснорукий вождь”?[104]

Мне понравилось, что она выбрала книгу из списка запрещенных, хотя могла выбрать другую, более ценную. Это было издание 1917 года, слегка пострадавшее от сырости, тоненькая книжица, которую я сунула в большой том и вспомнила о ней, только начав заполнять карточки, – безбилетный пассажир, давшей Бланке новое имя.

Местный комитет Компартии так и не передал Комитету по охране ценности из дворца Лириа, предпочтя самостоятельно перевезти их в Валенсию. Значительная часть собрания то ли потерялась в пути, то ли попала в руки Графа-Герцога.

Вернувшись в пансион, я подумала, что мне понадобится тайник для остальных спасенных книг, пока Ангустиас не нашла их под кроватью.

Я надеялась, что Национальную библиотеку и музей Прадо больше не будут бомбить после того, как мировая общественность осудила действия мятежников. Генерал Франко принес извинения и заверил, что произошедшее было трагической случайностью. Конечно, это было неправдой.

Республиканцы тоже смотрели на нас косо, говорили, что от нас несет елеем, считали пятой колонной, устраивали обыски, лишили нас должностей и закрыли библиотеку для публики.

Франкисты считали нас красными, потому что мы были охранителями культуры, а нет ничего более опасного и более красного, чем культура.

При этом и франкисты, и республиканцы хотели заручиться международной поддержкой, отчего порой возникали парадоксальные ситуации.

Однажды утром консьерж вручил дону Херманико конверт, который оставила некая сеньорита, говорившая с иностранным акцентом. По описанию – рыжеволосая, несколько грубоватая и жизнерадостная – я поняла, что речь идет о Фернанде Якобсен, известной тем, что привезла в Мадрид шотландские машины “скорой помощи”. Колонна машин прибыла на корабле в Барселону и стала продвигаться к столице, которой и достигла практически одновременно с началом осады. По пути сотрудники миссии раздавали людям провизию и лекарства. Карлос часто говорил о Фернанде, он восхищался ею.

– Каждое утро она в прекрасном расположении духа, – рассказывал Карлос. – Однажды я спросил, отчего она всегда такая веселая, а она ответила, что от дурного настроения никакого проку.

Из-за рассказов Карлоса и ходивших по Мадриду историй об эвакуации детей в машинах “скорой помощи” мне казалось, что мы знакомы с Фернандой, и потому я решила, что это именно она оставила конверт.

Дон Херманико сразу узнал почерк своего сына Гильермо. Тот писал, что летом прибыл в Мадрид, чтобы присоединиться к мятежникам, но когда его задержали республиканцы, то укрылся в посольстве Германии. Там он прожил несколько месяцев,