Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

в разговорах. Детей было двое, но вокруг шеи второго ребенка обвилась пуповина, и он появился на свет уже мертвый. С годами тетя уверила себя, что один ее сын удавил в утробе второго, чтобы избавиться от соперника.

– Так все и началось, – сказала она еле слышно. – Один румяный и живой, а второй бледный и мертвый.

Я спросила, не пыталась ли она установить контакт со вторым сыном, мертворожденным, и тетя, на мгновение оживившись, сказала, что я дурочка, ведь духи навсегда остаются теми же, что в момент смерти, поэтому младенец, не успевший издать ни звука, не мог ничего рассказать. Затем она снова сникла и будто рассыпалась, точно сигаретный пепел.

Малыш рос капризным и привередливым, тетя с мужем баловали его как могли. Давали все, что бы ни попросил, не устанавливая правил. Овдовев, тетя осталась один на один с маленьким чудовищем. Когда диктатору исполнилось шесть лет, в их дом, держась за руку матери, вошла Ангустиас.

Обе были бедно, но опрятно одеты, а все их пожитки умещались в корзине. Слуги – в то время в доме служило несколько человек – хотели их прогнать, но тетя решила проявить милосердие и велела пустить. Увидев Ангустиас, которой было лет восемь, она отправила ее играть со своим сыном, хотя сразу догадалась, отчего мать девочки пришла в этот дом. До женитьбы у дона Фортунато была любовница, которая забеременела как раз перед их свадьбой.

– На лицо малышка была точной копией моего покойного Фортунато, бедняжка.

Я внимательнее взглянула на портрет над камином и узнала грубоватые черты Ангустиас, твердую линию челюсти и кустистые брови. Сходство и правда было несомненным.

Тетя Пака выслушала историю гостьи. Та постучалась в ее дверь, лишь когда лишилась всех надежд. Она не знала, что Фортунато уже год как умер. Тетя решила нанять ее, а взамен потребовала хранить всю историю в тайне. Вскоре Ангустиас тоже стала прислуживать в доме. Глядя на девочку, тетя Пака поначалу испытывала смесь ревности и грусти, но постепенно привязалась к ней.

Годы шли, мой кузен взрослел, а состояние тети Паки таяло, поскольку он сорил деньгами без счету. Тетя была вынуждена отказаться от прислуги, в доме остались только Ангустиас и ее мать. Вскоре пришлось продать особняк в Барселоне и задуматься, что дальше. В ту же зиму мать Ангустиас умерла, а девушка переехала с тетей Пакой в Мадрид и стала работать в пансионе.

– Однажды я проснулась от грохота. Дом тогда уже опустел, и малейший звук разносился эхом повсюду. Вооружившись на кухне сковородкой, я стала обходить комнаты. Сына в его спальне не было, и я с ужасом поняла, что шум доносится из комнаты слуг.

Тетя всегда боялась, что ее сын и Ангустиас, не зная о своем родстве, заведут интрижку, но ее взору открылось зрелище пострашнее: ее сын душил Ангустиас. Та отбивалась, роняя все подряд. Мой кузен твердил: “Ничего не получишь, все мое”.

Тетушка глотнула анисовки, и я испугалась, что больше она ничего не расскажет.

– И что ты сделала?

– А что я могла сделать? – Она покривилась и пожала плечами. – Перекрестилась, вошла и охаживала сына сковородкой, пока он не отпустил Ангустиас.

Когда тетя сказала, что они переезжают в Мадрид, сын объявил, что остается в Барселоне, и потребовал денег – чтобы творить всякие бесчинства, как предполагала тетя, и не без оснований, поскольку его уже пару раз арестовывали. Тетя больше не желала его видеть.

– Когда я умру, все достанется Ангустиас. Она дочь Фортунато, тем более что второго наследника теперь нет.

Недавно кузена выпустили из тюрьмы и отправили защищать Мадрид. Подробности тетушке поведал дух покойного мужа, который упрекал ее за чрезмерную строгость к сыну.

– Я ответила, что женщины привыкли помогать друг другу. Пусть мы сплетницы, и критиканши, и все что хочешь, но если мы видим, что одна из нас в беде, даже если минуту назад мы о ней сплетничали, мы тотчас бросимся помогать. Если бы мужчин связывали схожие отношения, то все войны давно бы закончились. В ту ночь я чуть не убила собственного сына из-за Ангустиас. Ну или отчасти из-за Ангустиас, а отчасти от злости, что я породила такое чудовище, какая разница.

Я взяла тетю за руку:

– Тебе очень плохо?

Она пожала плечами, закатила глаза, чтобы не расплакаться, и ответила:

– Все бесчинства, что он творил, словно и на моей совести.

Карлос вернулся за полночь. В постели я рассказала ему тайну Ангустиас. Он выслушал, но никак эту историю не прокомментировал.

– Женщины – создания невероятные, – только и сказал он.

– Наверное, в нас тот же инстинкт защитника, что и у кошек, – ответила я.

Карлос улыбнулся. В его глазах еще не отражалась война.

Глава 14

Испуганные лица и оленьи глаза

Январь 1937 года

Здание Национальной библиотеки давало приют всем государственным учреждениям, пострадавшим от обстрелов и бомбардировок, и дошло до того, что когда была разрушена тюрьма Национальной гвардии, заключенных устроили в главном читальном зале, а охранники заняли служебные помещения Археологического музея. Антонио Родригес-Моньино из Комитета по охране культурного достояния вдумчиво руководил нашей работой, создав команду из лучших специалистов, еще остававшихся в Мадриде, хотя кое-кто припоминал ему историю с изъятием золотых монет из Археологического музея и говорил, что назначить его в библиотеку все равно что пустить козла в огород.

Если бы на библиотеку упала еще одна бомба, вероятно, она застигла бы нас за оформлением каталожных карточек. Убежденность, что мы делаем важное дело, каждое утро поднимала меня из постели и вела в библиотеку – наперекор страху. Я полагала, что без наших усилий будущее страны окажется в опасности, кто бы ни победил, потому что будет утрачено ее прошлое, история, память.

Провизии в городе становилось все меньше, голод ощущался все сильнее. Если прежде мы не интересовались профсоюзами, то теперь вступали в них, потому что членство в профсоюзе давало некоторые привилегии при распределении продовольственных карточек. Из солидарности с Эстрельитой я вступила в Национальную конфедерацию труда. Луиса рассказала, что, помимо анархистов, в этот профсоюз вступают все несогласные с правительством, потому что там никто не интересуется ничьим прошлым.

Американцы наложили эмбарго на поставки оружия Республике. Самым заметным следствием этого было то, что в кинотеатрах перестали показывать голливудские фильмы. Им на смену пришли советские киноленты, поставлявшиеся в Мадрид из Валенсии вместе с апельсинами и лимонами – единственными продуктами, дефицита которых не наблюдалось. Для многих кино стало способом отвлечься от своих бед, но я всегда ходила в кинотеатр одна.