Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

Мы работали в Мадриде, коллеги – в Валенсии, а самые ценные наши книги путешествовали из одного города в другой опаснейшими путями. Оставалось только надеяться, что ни одна часть механизма не подведет и в конце концов часы покажут правильное время – тот час, когда наша история будет спасена.

– А что, если Испания так и останется поделенной на две части и мы сейчас распределяем культурные ценности между ними? – тихонько сказала однажды Исабель Ниньо.

– Какие глупости, – ответила Луиса Куэста.

И хотя меня несколько успокоил резкий ответ Луисы, но сама идея разделенной истории, где у каждой стороны своя версия прошлого, напугала.

Себастьян встретил меня возле работы. Увидев его у ограды, я улыбнулась, подумав, что он словно мой ухажер. Бывший ученик-полиграфист казался живым напоминанием о другом, беззаботном, времени, когда мужчина поджидал женщину с письмом в руке – любовным, конечно. Но письмо было не любовное и не от него, а от Лунного Луча.

– Я не хотел приезжать, но Лунный Луч сказал, что письмо важное. – Себастьян чуть покраснел. – Заодно решил одеться, как уже тысячу лет не одевался. Похож на жениха, наверное.

– Я тоже так подумала. Ты и в самом деле принарядился.

Болтающийся костюм лишь подчеркивал, насколько его владелец исхудал. Возможно, Себастьян был именно в нем в тот вечер, когда мы с Вевой умоляли его помочь Невидимой библиотеке после пожара в типографии, но теперь пиджак и брюки стали будто на три размера больше.

Я распечатала конверт. Лунный Луч писал, что потратил немало усилий, чтобы выяснить, была ли тетя убита в ходе кровавой расправы, учиненной генералом Кейпо де Льяно[112] после захвата Севильи, или ей удалось бежать. Меня задело, что Лунный Луч мог такое подумать про Лолиту: она не из тех, кто спасается бегством, это-то меня и беспокоило. В то же время она должна была уже родить, а ради детей люди способны на неожиданные поступки.

Не найдя следов Лолиты в Севилье, Лунный Луч принялся искать по всей Андалусии. В Уэльве одна знакомая рассказала ему, что какая-то учительница с младенцем на руках перешла португальскую границу, дав в качестве взятки кольцо с гранатом в модернистской оправе. Лунный Луч вспомнил, что я носила такое же, когда мы познакомились, и попросил знакомую описать учительницу. Смуглая брюнетка с большими выразительными глазами, которую все называли каким-то смешным уменьшительным именем, приехала из Севильи, но говорила без андалусского акцента. Какие еще нужны доказательства! Душа моя успокаивалась, но я читала дальше.

Я помню, что обещал тебе найти ее, но узнать ничего наверняка не получается. Я сдержал слово лишь отчасти, но в эти мрачные времена все так сложно. К счастью, надежда есть: сердце подсказывает мне, что это она.

Под конец он посвятил несколько строк Веве, которая, судя по всему, снова отказалась от задания Невидимой библиотеки. Тон письма сделался сухим, будто Лунный Луч испытывал такую неприязнь к моей подруге, что все связанное с ней превратилось в неприятную формальность, от которой просто надо отделаться.

Тем не менее у нее, похоже, все в порядке, она при деле, здорова и, вероятно, счастлива.

Граф-Герцог тоже употребил это странное выражение, “при деле”, – удивительно, но два столь непохожих человека в этом сошлись. К этому времени я уже знала, что никакое счастье не бывает ни полным, ни долгим, и радость за Лолиту скоро сменилась беспокойством за Веву.

Я поблагодарила Себастьяна и направилась в пансион.

Меня мучил голод, и я знала, что скромный ужин не утолит его, но хотя бы я смогу утолить свой голод по Карлосу. Иногда я весь день думала только о нем, о его теле: регистрирую конфискованную коллекцию и вижу Карлоса, принимаю частное собрание и вижу Карлоса, погружаюсь в документы на транспортировку, заполняю формуляры в трех экземплярах, сверяю карточки – перед глазами Карлос. Я ощущала запах его тела, гладкость смуглой кожи, даже солоноватый привкус во рту.

Тело Карлоса, его поцелуи возвращали меня к жизни. А мне необходимо было чувствовать себя живой, желанной, красивой, видимой. Мне необходимо было знать, что я – это не только руки, заполняющие карточки, туфли без каблука и все заметнее обвисавший комбинезон. Мне необходимо было ощущать свое тело, которое теперь даже пахло иначе, – сознавать, что я жива. Думаю, Карлос ощущал нечто похожее, только глаза ему застили не буквы, а кровь.

Обычно Карлос не закрывал свою дверь, чтобы Ангустиас не слышала, как я стучу. Стоило мне появиться на пороге, он устремлял на меня столь пристальный взгляд, что мне становилось не по себе, он видел меня насквозь. Мы никогда не начинали с разговоров, дела плоти были более срочными. Однако в ту ночь, прежде чем поцеловать меня, он произнес мое имя голосом, какого я раньше не слышала.

– Тина…

Я не дала ему говорить. Не хотела ничего слышать, не сейчас, потому что я чувствовала то же самое, что и он, и это чувство пугало так же, как бомбы, как осада Мадрида, как беспросветное будущее, как незнание, что с подругой. Я закрыла Карлосу рот поцелуем, чтобы после звука моего имени было только молчание, сдавленные стоны, утешение опустошения.

Наконец Карлос положил голову мне на грудь и заговорил:

– Некоторые подземные тоннели в Мадриде тянутся аж за Университетский городок, хотя сам я так далеко не забирался. Ополченцы понимают, что противник тоже может использовать эти ходы, и частично перекрыли их. В них хотят заложить взрывчатку. Однако все же я не думаю, что закрыты все ходы и выходы, это ведь огромный лабиринт. Я сейчас рисую план этих подземелий, – мрачная интонация сменилась оживлением, с каким ребенок показывает новую игрушку, – но только урывками, так что не знаю, закончу ли. Хочу понять, какие есть пути для эвакуации раненых, это ты навела меня на мысль.

Я уже и не помнила, что говорила что-то подобное.

Обычно голос Карлоса убаюкивал, но в ту ночь я, наоборот, так разволновалась, что потом не могла заснуть.

– Разве не удивительно, что самые интересные идеи рождаются в самые отчаянные моменты? Например, когда солдаты закрывают бреши книгами, – сказал вдруг Карлос, словно вспомнив нечто забавное. – Первыми интербригадовцы догадались: они пробили слишком большие бойницы в стенах факультета философии и филологии и решили закрыть их книгами. По их подсчетам, трехсот страниц достаточно, чтобы спасти человеку жизнь.

– Где они их берут? – спросила я.

– В библиотеке факультета. Ты