Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

Карлос сказал, что он врач и готов осмотреть рану, если его собеседник сложит оружие. Незнакомец бросил к его ногам пистолет.

– И сказал, что вынужден довериться мне.

Карлос думал, что имеет дело с вражеским шпионом, пока не обнаружил у него в кармане пальто две книги, так тщательно обернутые, что они даже не запачкались кровью.

– Несмотря на слабость, он запретил прикасаться к ним без перчаток. Этим он напомнил мне тебя.

А мне он напомнил Графа-Герцога. В этом мы все трое были одинаковы.

Карлос наложил жгут и взвалил раненого на спину. Тот почти ничего не весил, словно кости у него полые.

– Как у птиц, чтобы летать, – пробормотала я.

Оказавшись в больнице и поняв, по какую сторону фронта он находится, Лунный Луч перешел на испанский.

– Первым делом он сказал, чтобы я передал книги в надежные руки, чтобы они были в безопасности. Он назвал несколько имен, включая твое, и потерял сознание. Хотя рана сквозная, он потерял много крови, да и воспаление началось. Не знаю, сколько времени он пролежит.

– А где книги?

– Отдал Анхелю Лопесу. Позже раненый пришел в себя, я спросил, откуда он тебя знает, и он ответил, что вас свела жизнь. Его слова прозвучали так обнадеживающе, ведь сам я вижу только смерть.

– Как он сейчас?

– Я перевез его в бывшую больницу, мне помогла сеньорита Якобсен. Я попросил его написать тебе.

– Ты сказал ему, что книги у Анхеля Лопеса?

– А следовало?

– Нет, лучше передай ему мою записку.

– Хорошо. А как вы познакомились? Он участвует в эвакуации книг?

– Можно и так сказать. Он спасает книги, как и я.

– Уж не о нем ли ты говорила, когда рассказывала про Невидимую библиотеку?..

Я промолчала, ответ был очевиден. Вместо этого я поцеловала Карлоса и принялась расстегивать его рубашку.

Уже засыпая, он спросил, известно ли мне, что Национальная библиотека началась с подземелья, с одного из тоннелей, которые он наносил на карты.

У Филиппа V[115] в Алькасаре было столько книг, что часть из них он решил передать в публичную библиотеку, которую и приказал устроить в подземной галерее между королевской сокровищницей и монастырем Энкарнасьон[116]. Этот переход скрадывал подъем от низины у источника Каньос-дель-Пераль к саду настоятельницы. Годы спустя Королевская публичная библиотека обрела право получать один экземпляр каждой напечатанной в королевстве книги, а также особые права на покупку книжных собраний. Так зародилась Национальная библиотека и одновременно появилось множество легенд о мадридских подземельях, которые молва превращала то в скрытые от посторонних глаз королевские картинные галереи, то в заполненные водой подземные каналы, по которым король передвигался на венецианской гондоле, чтобы добиться благосклонности от монахинь соседнего монастыря.

Пока Карлос пересказывал мне эти истории, которые сам явно считал несусветной чепухой, я обдумывала, что напишу Лунному Лучу, и только много позже поняла, что слова Карлоса осели в моей памяти. Лунному Лучу я хотела рассказать о состоянии библиотеки факультета философии и филологии и о деятельности Книжного Ангела. Я встала вместе с Карлосом еще до рассвета, чтобы написать и передать с ним свою записку.

Неделю спустя работникам в Национальной библиотеке сообщили, что университетская библиотека находится в критическом состоянии и ее фонды будут эвакуированы с помощью добровольцев. В глубине души я знала, что решающую роль сыграла моя записка, и немедленно записалась в добровольцы. Я подозревала, что слово Лунного Луча имеет вес и в Альянсе антифашистской интеллигенции, и в Комитете по охране культурного наследия, и с любовью думала о всех людях, которых объединяет мой друг.

Анхелю Лопесу официально поручили заняться тем, чем он и так уже занимался, а мы принялись собирать книги, фотографировать, фиксируя их состояние, и готовить к транспортировке. Четыре года спустя этим книгам предстояло проделать тот же путь в обратном направлении и вернуться на прежнее место.

– Не знаю, как тебе это удалось, но спасибо большое, – сказал Анхель Лопес. – И не говори, что это не ты, потому что я знаю, что ты.

В время войны плохих новостей больше, чем хороших, но к ним все равно невозможно привыкнуть. Поток беженцев в Валенсию не иссякал, словно кровь, вытекающая из открытой раны. Карлос просил меня уехать вместе с другими библиотечными и музейными работниками, но я не соглашалась:

– Мадрид выстоит. А если нет, то ничего страшного, мы не сделали ничего плохого.

Карлос хмурился, но не настаивал.

Улицы походили на неравномерно прогоревший костер. Одни здания – например, отель “Флорида” – оказались изукрашены выбоинами от пулеметных очередей, другие чудом остались невредимы, а третьи рухнули, точно фишки гигантского домино. На каждой улице были свои погибшие, но это всегда были чужие погибшие.

Однажды утром я снова отправилась в Университетский городок. Волонтеры, помогавшие Анхелю спасать книги, казались мне муравьями, нагруженными огромными стопками книг, словно гигантскими крошками. Я подумала, что в этот момент где-то обязательно должны пробиваться цветы. Может быть, даже под ботинками снующих людей набирают силу ростки, удобренные кровью погибших.

Я шла проверить загрузку одного из фургонов, когда услышала, что ополченцы напевают знакомые куплеты.

– Не помню, как там дальше, – запнулся один.

– Что-то про ослов, – подсказали ему.

Я узнала песенку Эстрельиты про политиков, превратившихся в животных, и остановилась послушать. Песенка согревала мне сердце, как и любое напоминание о лучших временах.

– Однажды я видел ее в кабаре “Сатана”, – сказал тот ополченец, что постарше, – красотка карманного размера. – Он причмокнул губами. – Не будь она такой смелой в своих песнях, добилась бы успеха и война застала бы ее в турне по Аргентине.

– Я всегда хотел сходить, – отозвался другой, – но даже после войны вряд ли получится. Ты знаешь, что происходит в Барселоне? Наши друг друга убивают. Так никакой войны не выиграешь.

Старший ополченец немного помолчал, а потом спросил остальных, видели ли они когда-нибудь Стремительную Эстрельиту.

– Ходила в патрулях по всему городу… Эх, комбинезон – не лучшая одежда для красивой женщины.

– Даже мертвая она была красавица, – вздохнул кто-то.

Не помню, как я подскочила к ним. Все четверо замолчали.

– Мертвая? – воскликнула я. – Где она погибла? Как?

Парень не ответил. Его слова так меня ошеломили, что он явно решил не усугублять ситуацию. Может, и над Эстрельитой уже пробиваются цветы, – мысль эта была невыносима. Я жаждала услышать, что он ошибся, что речь о другом человеке.

– Я тебя спрашиваю – где! – закричала я.

– Ну же, Габино, ответь! Смотри, товарищ волнуется.

И Габино робко начал рассказывать. Он патрулировал с Эстрельитой мадридские улицы,