Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

и нанимать солдат? Неужели флорины должно расходовать только для того, чтобы сеять смерть и разрушение? И почему бы не сделать Флоренцию центром собора, который войдет в историю? Представляешь, насколько это сблизит нас с папой? Тебе отлично известно, что Мартин V вовсе не облегчил нам задачу. Теперь же, с Евгением IV, отношения с Папским Престолом стали тесными и доверительными.

– Еще бы, посмотри, сколько мы для него сделали!

– А по-твоему, мы должны были позволить собору состояться в Ферраре, где свирепствует чума?

– Разве я это сказал! Я бы даже в шутку себе такого не позволил. Я же не идиот! Невысокого же ты мнения о моих умственных способностях!

Козимо примирительно поднял руки.

– Хорошо, хорошо. Ты прав. Тогда поразмысли вот о чем… – не отступался он. – Ты представляешь, насколько расходы, которые мы понесем, умножат в ближайшее время нашу выгоду? Попробуй подумать не только об индульгенциях, а и о значении, кое будет иметь через месяц, год или, может, два тот факт, что мы принимали в нашем городе не только папу – такое уже случалось, – а и верховных иерархов греческой церкви, и что благодаря нам состоялась встреча двух культур и проведению собора ничто не препятствовало! Ты осознаешь, какую службу это нам сослужит? Я скажу тебе, дорогой брат! Когда настанет час пойти войной на герцога Миланского, который отправляет своих хищных псов Никколо Пиччинино и Ринальдо дельи Альбицци жечь и опустошать наши земли, на нашей стороне будут не только Сфорца и Венеция, а также и армия понтифика. И, учитывая, до чего довел нашу Республику этот проклятый Филиппо Мария Висконти, позволю себе заметить, что поддержка папы Евгения IV будет иметь решающее значение! Теперь ты понял? Потому прости, коли я вел себя загадочно, сожалею и прошу прощения, однако, как видишь, нельзя было терять ни минуты!

– Не думаю, что сие в достаточной мере оправдывает… – возразил Лоренцо.

– Ты прав, действительно, это только то, что лежит на поверхности. А ты задумывался о том, кто сейчас, пользуясь выходом к морю, извлекает выгоду из торговли с Византией, а следовательно, и со всем Востоком?

– Венеция и Генуя, – тотчас ответил Лоренцо.

– Именно так! Торговцы! Или, может, правильней будет сказать – пираты! Люди настолько изворотливые и беспринципные, что, не колеблясь, обескровят наш город, да что я говорю – всю Тоскану! И ты в самом деле полагаешь, что я стану сидеть сложа руки и наблюдать за этим? Что мы будем сидеть сложа руки? Ну уж нет! Наш город сейчас имеет достаточное влияние на Пизу, и мы можем получить желанный выход к Средиземному морю. Ты же не думаешь, что, наладив морские пути с далеким Востоком, мы повредим нашим торговым делам? И, возвращаясь к тому, с чего я начал, ты считаешь, что оставить Византию Османской империи, позволив мусульманам получить контроль над проливами, это и правда умный ход, который позволит сохранить наш построенный с таким трудом западный мир? Единственная действительно серьезная проблема – это то, что западные королевства и синьории, герцогства и монархии разрозненны, разобщены, раздроблены. И потому нуждаются в объединении!

Произнося эти слова, Козимо смотрел прямо в глаза брату, словно бросая вызов: пусть попробует утверждать обратное.

В библиотеке, где происходил этот разговор, воцарилась звенящая тишина.

Лоренцо несколько мгновений молчал. Выжидал, перед тем как ответить: он наконец осознал, что задуманное братом не только направлено на общее благо и принесет пользу и выгоду всей семье, но и, несомненно, требует огромной силы духа и необычайной быстроты принятия решений. Учитывал Козимо и внешние обстоятельства: Франция и Англия оправляются от длившейся бесконечно долгие сто лет войны. Германия, раздробленная на множество королевств, княжеств, графств и вольных городов, не представляет собой надежной политической силы. Войны – без особенного успеха. да и то лишь друг с другом за контроль над торговыми путями – в состоянии вести только Генуя, Милан, Венеция, Флоренция, Рим и Неаполь. В общем, все настолько заняты междоусобицами, что даже не осознают, насколько серьезной стала угроза со стороны Османской империи, способной положить конец Восточной Римской империи, если ей удастся захватить Константинополь.

– И что? – внезапно нарушил тишину Лоренцо. – Что ты намереваешься делать? Поддержать крестовый поход?

– Да, если будет нужно. Однако пока я хотел бы лишь заручиться поддержкой папы в войне против Милана и, как следствие, убедить его назначить дружественного нам епископа в Тоскане: кого-то, кто стал бы идеальной духовной скрепой между Флоренцией и Римом. У тебя есть лучшие предложения?

Глубоко вздохнул.

– Хорошо. Я понял, – улыбнулся Лоренцо, протянув брату руку. – Ты все сделал правильно, только… Мне бы хотелось участвовать в принятии решений. Ты знаешь, сколь велика моя вера в правильность твоих действий, я и сам отдаю всего себя, дабы семья наша процветала, потому прошу тебя: всегда, когда возможно, делиться со мной своими планами. Я провел переговоры, доверившись тебе, и без колебаний сделал бы это снова, однако прошу тебя – в следующий раз ставь меня в известность о соображениях, которыми ты руководствуешься.

Козимо обнял его.

– Ты не представляешь, насколько спокойнее я чувствую себя, слыша от тебя слова прощения, – обратился он к брату. – Никогда, даже на долю секунды, мне не приходило в голову действовать в одиночку, не посоветовавшись с тобой, однако события развивались так стремительно, что я не располагал временем для обсуждений и объяснений. Мы не могли ждать, и ты провел огромную работу в Ферраре. И не сомневайся: я прекрасно понимаю, как велик твой вклад в успех этого дела, и я далек от того, чтобы недооценивать это.

– Даже когда ты занят беседами с твоими любимыми художниками и скульпторами? – с улыбкой спросил Лоренцо.

– Даже тогда, – подтвердил Козимо.

– И сейчас? – спросил Лоренцо.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну как что: сейчас, когда Флоренция стала местом проведения церковного собора…

– Мы будем присутствовать везде, где получится.

– Одна-а-ко… Ты же знаешь, что я ничего не смыслю в этом.

– Неправда. И в любом случае с нами будет Марсилио Фичино[61]. Трудно найти человека, который знал бы греческий и латынь лучше, чем он.

– Если мне не изменяет память, ты тоже неплохо владеешь латынью.

– Мне до него далеко.

– Хорошо, сдаюсь. Я уже понял. Буду там в качестве наблюдателя.

Никколо Пиччинино скакал во весь опор, словно за ним по пятам гнался сам дьявол. Шпага сверкала на солнце; а на лице капитана всякий раз, когда он настигал противника, появлялась жестокая ухмылка: ему доставляло наслаждение наблюдать за тем, как сраженный солдат падает на землю,