Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

месте не доверял этому изворотливому, как змея, Франческо Сфорца. Этот человек коварен и только и ждет удобного случая, чтоб сменить знамя, под которым воюет; и клянусь Богом, коли вы продолжите заступаться за него, он обернется против вас же, мой господин.

– Молчать! – взвился Филиппо Мария Висконти.

Поднялся со своего деревянного стула с высокой спинкой и принялся мерять шагами зал. Он и только он являлся герцогом Миланским и уж точно не нуждался в советах тех, кто не удосужился начистить свои сапоги и кому следовало знать свое место, а значит – подчиняться его приказам или придерживаться его решений. Да как они смеют! Эти людишки существуют только потому, что он дозволяет это. Ему достаточно щелкнуть пальцами, и они исчезнут, а их место займут другие. Не говоря уже о том, что именно он платит этому идиоту Альбицци, о чем тот постоянно умудряется забывать. Герцог сверкнул глазами, глянул по сторонам: Райнхардт Шварц – вот кого не в чем упрекнуть! Никто не сравнится с ним на поле боя; и, как не раз говорил ему Пиччинино, чего-чего, а отваги швейцарцу не занимать; к тому же он не раздает советов и говорит, только когда его спрашивают. Чудесная привычка! Вот и сейчас наемник стоит в сторонке и молча разрезает огромным ножом яблоко.

Филиппо Мария кивнул швейцарцу так, словно в эту минуту более всего нуждался именно в этом фрукте.

– А вы, – обратился к нему герцог, – что вы думаете обо всем этом, мой добрый Шварц?

– Я? – спросил швейцарский наемник, более удивленный, чем раздраженный вопросом.

– Вы разве видите кого-то еще? Да, я разговариваю именно с вами, и мне угодно знать ваше мнение.

Шварц, не изменяющий своим привычкам, ответил не сразу. То, что вопрос ему задал сам герцог, не имело для него никакого значения. Прожевал кусок яблока, проглотил его. Потом заговорил.

– Думаю я, мой господин, что в словах Ринальдо дельи Альбицци есть доля истины. Есть она также и в том, что сказал мой капитан. Ни для кого не секрет, что Франческо Сфорца всерьез подумывает поддержать венецианские войска. А всем известно, насколько прочна дружба, связывающая Венецию и Медичи. Скажу прямо: я считаю, что однажды человек подходит в своей жизни к такому рубежу, когда последнее, решающее сражение, которое принесет победу одной стороне и поражение другой, откладывать более нельзя. Приходит час, ваше превосходительство, когда или убиваешь ты, или убивают тебя, выигрываешь или теряешь все, третьего не дано.

– И по-вашему, этот самый час настал? Именно сейчас?

– Точно не скажу. – Шварц замолчал. Что за каверзные вопросы задает нынче герцог? Как ему могло прийти в голову, что простой наемник в состоянии дать ответы? Шварц подумал, что Филиппо Мария, похоже, окончательно выжил из ума. И, судя по его виду, так оно и есть.

– А тогда, Шварц, я вас спрашиваю: зачем вы мне нужны? Говорите загадками, точно как моя отравительница! Но вы же, черт подери, солдат!

Райнхардт положил в рот еще одну четвертинку яблока.

Оно было вкусным и сочным.

Висконти спокойствие швейцарца выводило из себя.

И что хуже того, сверкнув глазами в сторону Ринальдо дельи Альбицци, он заметил, что тот готовился задать очередную порцию вопросов.

Тогда герцог решил его опередить.

– Что еще вы желаете знать? – злобно выкрикнул он.

– Видите ли, ваша милость… – снова принялся за свое Альбицци, – то, что Козимо Медичи собирается с помощью Флорентийского собора поспособствовать объединению церквей, дабы заручиться поддержкой Евгения IV, является фактом; а понтифик, даже несмотря на последние разногласия с Базельским собором и императором Сигизмундом Люксембургским, стремительно завоевывает влияние и поддержку. Придет день, когда папа вернется в Вечный город, – сие всего лишь вопрос времени, – и дружба, связывающая его с Медичи, окажется еще более губительной для вас. Потому я позволю себе посоветовать вам нанести удар сейчас, пока еще они не достигли того положения, когда с ними уже будет нельзя справиться.

Ринальдо произнес свою тираду, тщательно подбирая слова, – за последние годы он научился взвешивать каждую фразу, которую собирался произнести. Или, во всяком случае, надеялся, что научился. Человеку, который так давно ведет жизнь изгнанника и заговорщика, непозволительно выказывать пренебрежительное отношение к тому, кто предоставляет ему кров. Долгие годы ожидания не сломили Ринальдо, однако дерзости и нахальства в нем поубавилось, и потому теперь его требования более походили на мольбы простого смертного. Он не оставил мечты вернуться во Флоренцию, однако ежечасное плетение интриг, требовавшее выдержки и спокойствия паука, затаившегося в ожидании своей жертвы, до крайности изматывало его. Он устал и был близок к отчаянию. Чем больше он старался ухватить свою мечту, тем больше ему казалось, что она ускользает от него и руки его сжимают воздух. Даже взгляд Ринальдо – когда-то твердый, вызывающий – переменился, сделался безжизненным и унылым.

– Дорогой мой Альбицци, – неожиданно спокойно произнес герцог, – хотите верьте, хотите нет, высказанные вами опасения беспокоят меня не меньше вашего. Посему, полагаю, вы будете довольны узнать, что ваш час наконец пробил. Вы возьмете реванш за ваше поражение, можете в этом не сомневаться; однако вам не должно забывать, кому вы обязаны служить верой и правдой и быть благодарным. За эти годы вы научились сдержанности. Я помню, как вы приехали сюда с поджатым хвостом и при этом изрекали на каждом шагу нравоучения. Признаюсь, что ваше теперешнее поведение кажется мне более подобающим. И тем не менее ежели вы… а также вы, Пиччинино, полагаете, что вам дозволено диктовать мне, как и когда атаковать, – вы крупно ошибаетесь. Решение остается за мной всегда и при любых обстоятельствах. И я, герцог Миланский, имею сообщить вам следующее, – сию кампанию должно продумать и подготовить в малейших деталях, не оставляя ничего на волю случая: именно это позволяло мне давать отпор врагам, а и нередко одерживать над ними верх. Потому сейчас я приказываю капитану моего войска объединиться с Джанфранческо Гонзагой и направиться в Венето, дабы выступить против Гаттамелаты и Бартоломео Коллеони и остановить наконец Венецию, которая слишком продвинулась вглубь прилегающей к побережью территории. После же, капитан, приказываю вам пересечь реку По и идти на Флоренцию. Я желаю, чтобы вы – вместе с Альбицци и всеми теми, кого удастся собрать Ринальдо, – взяли город. Разумеется, мой дорогой Шварц, сказанное касается и вас тоже. Понимаю, сию же минуту сделать этого не получится, и именно поэтому вам следует незамедлительно приступить к осуществлению плана.

Швейцарский наемник молча кивнул.

– Понадобятся деньги, мой господин, – заметил Пиччинино.

– Капитан, что касается денег, у вас их предостаточно. Удовлетворяйте аппетиты ваших людей добычей