Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

– И о чем говорят? – решился он спросить.

Контессина в недоумении покачала головой.

– Я тебя более не узнаю! – с горечью в голосе произнесла она. – Раньше ты по меньшей мере доверился бы, потрудился бы хоть шепнуть мне о своих сомнениях, о своих планах. Теперь же все меж нами сделалось тщетным, бесполезным и чужим. Разве не так? – Козимо не знал, что ответить. – Пиччинино захватил Верону и идет на Падую. Его солдаты добрались до Венеции, и даже если твой близкий друг Франческо Сфорца, с которым вы так долго переговаривались, кажется, сдерживает его, складывается впечатление, что он решительно настроен рано или поздно оказаться на подступах к Флоренции. Лоренцо утверждает, что весь этот собор – оставим в стороне обещания и договоренности, направленные на объединение двух конфессий, – на самом деле лишь очередной твой ход, дабы привлечь на нашу сторону папу и его армию. И теперь я спрашиваю тебя: когда ты собирался мне об этом рассказать?

Козимо изумленно поднял брови. Разве он должен был это сделать? Однако этот жест только лишь распалил Контессину.

– Тебя удивляет подобная просьба? После всего, что я сделала для тебя? За все эти годы? – продолжила она, не давая ему передышки. – Оставаясь всегда, повторяю, всегда рядом с тобой? Даже когда все, казалось, обернулось против нас! И сейчас, по-твоему, после изгнания, подкупа, ожидания, расставания я должна сидеть тихо и помалкивать, чтобы в один прекрасный день узнать, что ты покинешь меня и отправишься сражаться и, может, даже погибнешь, так и не сказав мне правды? Нет, в самом деле, любовь моя. Если ты так обо мне думаешь…

– Я о тебе думаю все самое хорошее, что только способно прийти на ум. С самого первого дня, увидев тебя, я всей душой возжелал стать для тебя лучшим из мужей. Я надеялся и пытался быть таким для тебя, для нашей семьи. Возможно, сие у меня не всегда получалось. Касательно причин, подтолкнувших меня предложить собору перебраться во Флоренцию, – ну так в Ферраре свирепствовала чума… Что я, по-твоему, должен был делать? И да, действительно, я намереваюсь заручиться поддержкой папы и обеспечить нам все необходимые послабления. Я плохой муж, потому как забочусь о своей семье? И чем мне платят люди, которые являются частью моей семьи? Ты и мой брат временами ведете себя одинаково! Я вас в самом деле не понимаю. Да, согласен, я должен бы был больше советоваться с вами, во всяком случае принимая решения, что касались собора; однако существуют обстоятельства, когда обсуждения и разговоры являются бесполезными тенетами и промедлениями. И потом, я не понимаю: почему такую важную возможность, как объединение двух конфессий, нужно непременно сводить к обычной политической интрижке, цель которой – заручиться союзником в войне. Вопрос много сложней, и я бы попросил доверять мне, когда говорю, что все, что я делаю, имеет единственной целью обеспечить тебе и нашим сыновьям самое лучшее и достойное существование!

Контессина приблизилась к нему. Взгляд едва заметно смягчился. Это, конечно, не бог весть что, однако все же лучше, чем ничего.

Козимо посмотрел ей в глаза. Годы шли, а красота жены не померкла. Зеленая гамурра, расшитая серебром и украшенная жемчугом и бриллиантами, подчеркивала матовую белизну и удивительный свет, который исходил от ее кожи. Контессина была на редкость хороша. Он взял ее за руки.

– Я не хочу исключать тебя, любовь моя, – произнес он ласково, – я хочу защитить тебя. Ужели в этом есть что-то предосудительное?

– Нет, – ответила она, не отводя взгляда, – однако ты знаешь, что я не нуждаюсь в защите, а даже ежели бы и нуждалась, то уж точно не более, чем ты. Мне страшно, Козимо, понимаешь? Эти бесконечные игры – союзы, политические расчеты, реформы, твои люди, заседающие в палаццо делла Синьория, отношения и связи, которые ты поддерживаешь с Евгением IV, советы с офицерами венецианской армии – из-за всего этого и многого другого ты слишком подвергаешь себя опасности. Твои враги множатся и строят против тебя заговоры. И, несмотря на все это, кажется, что тебе не терпится найти себе еще врагов, – будто тех, что уже есть, недостаточно! Бывают дни, когда ты и в самом деле пугаешь меня. Возможно ли, наблюдая за этим, не волноваться? А теперь, положа руку на сердце, ты можешь утверждать, что я не права?

Он коснулся губами ее точеного лба. Она была такой хрупкой и такой сильной, словно цветок, который противостоит ветру, и суровой – такой, как выдалась последняя зима. Он любил жену, любил сильно. Аристократичная гордость соединялась в ней с необычайной выдержанностью. И уж если она гневалась, всегда имелась очень веская и совершенно определенная причина. Козимо и впрямь повезло в супружестве.

Он улыбнулся.

– Сдаюсь. Я понимаю: ты права, я действительно не упускаю случая и стараюсь заключать все новые и новые союзы, так ведь, с другой стороны, по моему разумению, лучше действовать, чем выжидать. Вспомни, что произошло в последний раз, когда мы решили не торопить события… Я оказался в Альбергетто, и нам едва удалось спастись. А потом еще пришлось провести в разлуке целый долгий год.

– И я не намереваюсь более жить в подобной муке, – с нажимом произнесла Контессина. – Никогда более.

– Я тоже, любовь моя. И именно поэтому я желаю положить конец этой изматывающей партии.

– Что ты имеешь в виду?

– Буду откровенен. Потому как поступить иначе с женщиной, которую люблю, не могу. Ринальдо дельи Альбицци всегда был трусом, он предал город, который всего несколько лет назад поднял его на самую высокую ступень во властной иерархии, и никогда не перестанет кусать себе локти, сожалея о том, что его выгнали отсюда. Вот уже много лет – полагаю, не стоит даже говорить об этом, – этот изворотливый змей строит козни, дабы вернуться во Флоренцию. Филиппо Мария Висконти, герцог Миланский, с нетерпением ждет удобного случая, он поручил своему капитану Никколо Пиччинино продумать план нападения. Об этом донесли наши шпионы. Однако Пиччинино допускает серьезную и даже фатальную ошибку – точно такую, какую несколько лет назад совершил я сам. Он выжидает. Слишком долго. Не имеет значения, что в попытке вызвать недовольство или завуалированно угрожать Флоренции, он продолжает завоевывать – чтобы потом потерять их – замки, не имеющие стратегического значения. Потому как, поступая подобным образом, капитан миланского войска дает нам возможность подготовиться. И ты права, когда говоришь, что желание упрочить связи