В стране уходящего детства - Алексей Санаев

– У Мышкиной же пудель, – сказал я. – Откуда это чудовище?

– Не знаю, она ничего такого не рассказывала, – откликнулся Чельцов. Наши голоса ещё слегка подрагивали. – Это не её собака. Должно быть, она вошла за нами через открытую калитку. На вид это московская сторожевая.

– Ты же говорил, волкодав.

– Может, и волкодав. В любом случае его челюсти не сможет разжать даже самый сильный человек.

– Тогда всё понятно, – задумчиво проговорил я. – Этот московский сторожевой волкодав всё это время следовал за нами. Помнишь «Собаку Баскервилей»? А это собака Чельцовых. Она тебя в любом случае загрызёт рано или поздно.

– Почему это Чельцовых? – возмутился Чельцов. – Может, Санаевых?

В этот момент нам наконец пришло в голову, что мы стоим у самой двери мышкинской дачи со стульями в руках.

– Стучи! – сказал я.

Чельцов помедлил.

– А вдруг они уже спят все? Подумают спросонья, что мы воры, и натравят на нас волкодава! Или, чего доброго, пристрелят нас.

– Из чего? У них разве есть ружьё?

– Откуда я знаю? С такой собакой, наверно, и ружьё есть. Это же охотничья собака!

– Ты же сказал, что это не их собака!

Разговор зашёл в логический тупик.

– Давай легонько постучим в окошко, – предложил я, но Лёха и этого делать не хотел. Он полагал, что, увидев в ночном окне две наши физиономии, Мышкина, уже имевшая на эту тему негативный опыт изошколы, или её родственники сочтут нас привидениями и поднимут скандал опять же с участием охотничьего волкодава. Скандал не входил в наши планы, мы собирались в кои-то веки быть приличными, интеллигентными гостями.

Мы рассмотрели варианты. Их, собственно, было немного: либо прорываться через собаку Чельцовых и проливной дождь обратно на станцию с удручающей перспективой заблудиться в мокром ночном лесу, либо всё же постучаться в дверь и перепугать всё семейство Мышкиных (тут последствия для чельцовской любви могут быть непредсказуемыми), либо…

Мы несколько раз тихонько постучались, даже скорее поскреблись, в дверь. Ответом нам были гулкая тишина в доме и шум дождя на улице.

– Придётся спать тут, на стульях, – обречённо сказал Чельцов. – Всё равно скоро рассвет.

– Короче, – сказал я, когда мы удобно устроились на стульях. – Есть такой анекдот, мне в детском саду рассказывали.

– Давай, – обречённо отреагировал Чельцов.

– У одной женщины на даче жили четыре собаки, и звали их Аба, Жруся, Пира и Гами. И вот однажды забежали они все на соседний участок. Хозяйка увидела их и принялась звать: «Аба, Жруся, Пира, Гами!» А сосед выходит из дома и отвечает ей: «Да обожрись ты хоть блинами, только не на моём участке!»

Нас никогда так не смешили дурацкие детские анекдоты, почерпнутые откуда-то из глубин детства и не имеющие никакой логики. Нам было холодно, дождь периодически залетал на террасу, а одежды у нас никакой, разумеется, припасено не было. Мы страшно хотели есть. Деревянные стулья были жёсткими, будто каменными, и удобно усесться на них у нас не получалось. И всё же нам было весело как никогда. Мы рассказывали один за другим детсадовские анекдоты и рыдали от сдавленного смеха, стараясь не шуметь, чтобы не перепугать спящих мышкинских родственников, мы хватались за колени и за ручки стула, мы буквально пищали от хохота над каким-нибудь анекдотом вроде «Плохой ты охотник, таксист. Если бы чукча дверь не открыл, ушла бы бабка». Я не знаю почему, но сейчас мне кажется, что мы были так счастливы, как уже никогда не сможем быть, став взрослыми, со всеми нашими возможностями, удовольствиями и достижениями.

– Слушай, – в середине ночи неожиданно сказал Чельцов, – а почему она их так странно назвала, собак этих?

В ту ночь мы так и не сомкнули глаз. И только когда на востоке наконец забрезжил рассвет, мы, как назло, уснули как сурки, продрав глаза, когда солнце стояло уже высоко над землёй.

Я проснулся от тычка ногой в колено. Надо мной стоял сонный Чельцов и озадаченно оглядывался по сторонам. Всё тело болело, но мы не обратили на это внимания – так были поражены увиденным. Множество сюрпризов открылось нашим глазам.

Возле наших ног мирно спала пушистая рыжая дворняжка размером ниже среднего, которую в темноте мы приняли за гигантскую помесь волкодава и московской сторожевой. Но самое неприятное было даже не это.

Забор оказался тёмно-коричневым, а дом – розовым. И входную дверь украшал огромный висячий замок.

– Да ёлки! – завопил Чельцов, и с соседнего участка вдруг раздалось:

– Ой, ребята! Привет! Вы всё-таки приехали? Мы вас вчера весь день ждали, даже дверь открытой оставили!

Мы переглянулись с ещё бо́льшим ужасом.

– А что вы делаете у соседей на террасе? – спокойно спросила Мышкина, высунув голову из-за забора и кустов малины. – Идите сюда скорее!

Ну и чем мы были лучше четырёх собак сумасшедшей женщины?

* * *

После майских праздников в школе нас ожидала громоподобная новость. Вслед за американской гуманитарной помощью к нам направлялась делегация американских школьников по обмену.

Эта группа была плодом неуёмной активности нашей директрисы Татьяны Николаевны, которая сумела через посольство наладить отношения с учителем из Бостона, неким мистером Олсоном, который ранее долго жил в СССР и прекрасно говорил по-русски. Пользуясь стремительно расцветавшими отношениями между Советским Союзом и США, вместе им удалось убедить правительства обеих стран, что раз американская школьница Саманта Смит побывала в нашей стране, а её сверстница Катя Лычёва совершила успешный ответный визит в Америку, то и делегация бостонских подростков вполне может посетить Москву и нашу спецшколу.

По школе давно уже ходили слухи о том, что к нам едут наши американские ровесники, но точных сроков никто не называл, потому что, по словам Татьяны Николаевны, нужно было пройти множество разных согласований. Но тут вдруг оказалось, что все согласования пройдены, и американцы нагрянут к нам буквально через неделю.

Что тут началось!

Во-первых, руководством школы был тщательно отобран состав группы, собранной из учеников разных классов, которая будет встречать американских товарищей. В состав группы вошли и мы с Чельцовым как одни из тех, кто относительно бегло умел выговаривать английские слова.

В итоге всю последующую неделю нас натаскивали на светское общение с американцами – ведь ни один из нас никогда не разговаривал ни с одним иностранцем. За пять учебных дней в