В стране уходящего детства - Алексей Санаев

нас успели впихнуть десятки новых английских терминов и фраз, большинство из которых, как мы вскорости узнали, не имело к разговорному языку никакого отношения. Нам, к примеру, никогда даже не говорили, что американцы здороваются Hi, а не Hello, и много чего другого, а заученные нами фразочки, большинство из которых начинались с Please allow те to… («Пожалуйста, позвольте мне…»), вгоняли наших американских друзей в абсолютный ступор.

Нас также жёстко проинструктировали, что́ можно говорить дорогим американским друзьям, а чего говорить ни в коем случае нельзя. Второй список тем был намного длиннее. Понятное дело, что мы не должны были критиковать политику Советского Союза или США, упоминать наш дефицит, очереди за продуктами, недостаток промтоваров и другие бытовые неурядицы. Нельзя было говорить об атомной войне, о войне в Афганистане и вообще ни о какой войне, кроме той, которая завершилась встречей на Эльбе в 1945 году. Так как американцы прибывали в СССР сразу после сорок пятой годовщины Победы, этой теме было посвящено сразу несколько текстов, которые мы должны были выучить наизусть по-английски и транслировать нашим гостям.

Всем было строжайше предписано выстирать и выгладить пионерские галстуки, а девочкам ещё и форменные фартуки, а ещё лучше купить новые, потому что старые за прошедший учебный год безнадёжно заляпались чернилами. Косметика и украшения девчонкам были строжайше запрещены, а меня отдельно попросили не являться в школу с моим мешком для сменки – желательно не только в ходе визита американцев, а вообще никогда. Короче, к моменту прибытия иностранных гостей мы были больше напуганы, чем рады их приезду.

Школу чистили так, как не драили даже к её двадцатилетнему юбилею. Все облупившиеся места на стенах завесили рукотворными англоязычными плакатами о советско-американской дружбе, за которыми днями и ночами сидели старшеклассники. Из раздевалки удалили все старые куртки и мешки с обувью, которые по причине тёплой погоды были там благополучно забыты. Были заново покрыты лаком перила на лестницах, в результате чего по ним долго ещё невозможно было съезжать, как мы это привыкли. У бюста Ленина появились свежие цветы. Все классные комнаты, куда планировалось заводить иностранцев, были тщательно убраны, портреты Пушкина и Толстого очищены от вековой пыли, а подоконники окрашены заново, чтобы удалить отпечатки наших ботинок. Больше всего внимания было уделено туалетам: наверно, в истории нашей спецшколы они ещё ни разу не были такими чистыми, и даже надпись во всю стену «Макаров – лох!» в мужском туалете четвёртого этажа, которую бог знает когда оставил неведомый нам художник предыдущих поколений, удалось вывести какой-то сверхсильной химией.

И тем не менее, хотя мы полагали, что готовы уже ко всему, первая встреча с американцами стала для нас настоящим шоком.

К нам в класс пожаловали шесть человек – их имена и внешний вид я помню до сих пор. Нас поразило не то, что на них не было школьной формы, – мы в принципе знали, что в США она не принята, – а то, что на них было и как они вообще выглядели.

У Эвелин причёска наглухо закрывала один глаз, и она относилась к этому факту совершенно спокойно, не делая попыток удалить с лица волосы. У Дженет одна половина волос была белого цвета, а вторая чёрного. Кэри оказалась по размеру вдвое больше самой массивной из наших старшеклассниц, а после её рукопожатия я несколько дней не мог двигать несколькими пальцами. Сара приехала в Москву в обтягивающих трико (мы тогда не знали слова «лосины»), прикрытых поверх длинной кофтой, так что наши девчонки в ужасе шептали друг другу: «Она в колготках без юбки!» А наших пацанов поразило, что джинсы Майкла были сильно разорваны на коленях: вроде бы ничего удивительного, у нас такое тоже бывало после футбольных матчей, но чтобы надеть рвань и отправиться в ней за границу, такого мы себе представить не могли.

Самих заокеанских гостей не смущало ничего, разве что их позабавило то, что во время уборки класса мы ставим стулья на парты. Такого они никогда не видели и долго фотографировали эту картину. Больше ничего их не шокировало по одной простой причине: они абсолютно ничем не интересовались. Разве что на Красной площади Дженет спросила у нашего гида, имеется ли тут также Зелёная или Синяя площадь, но за весь визит это, пожалуй, был единственный вопрос, прозвучавший от членов делегации.

Зато нам понравилось непосредственное поведение американцев – с ними было весело. В течение экскурсии по Москве Майклу почему-то вздумалось подбегать к каждому уличному столбу и изображать писающую собачку – и это так забавляло всю американскую делегацию, что они покатывались со смеху, совершенно забывая о том, куда и зачем мы движемся.

Советским людям даже американское сухое молоко было в радость, а вот наша советская еда американцев совершенно не прельстила. Банкет, заказанный для всей делегации в одном из ресторанов в центре Москвы, содержал множество вкуснейших русских блюд, которые мы сами-то пробовали только по большим праздникам. Но, едва увидев студень, Кевин завопил, что вот это он есть не сможет ни при каких обстоятельствах, а Майкл, откусив немного блина с красной икрой, доверительно спросил меня шёпотом, нет ли здесь поблизости «Макдоналдса», в котором мы все могли бы нормально поесть.

К слову сказать, «Макдоналдс» в Москве к тому времени уже имелся, и среди школьников считалось престижным хоть раз посетить его. В самые первые дни после открытия новый ресторан на Пушкинской площади стоял пустой, и мы с мамой с интересом сходили туда попробовать бургеры, о которых раньше только в книжках читали, но потом новость об удивительной заморской еде растеклась по всему Союзу, и в «Макдоналдс» началось настоящее паломничество. Для того чтобы добраться до кассы, нужно было отстоять двухчасовую очередь, а пластиковые коробочки от бигмака и бумажные стаканчики от молочных коктейлей сохраняли все: ни у одного советского гражданина не поднималась рука их выкинуть. Чельцов поразил весь класс, сообщив нам как-то, что он ходил в «Макдоналдс» уже дважды – такой роскоши больше никто из нас себе позволить не мог.

И тем не менее мы не очень понимали, как можно во время первого в жизни заграничного турне не попробовать местной еды, а тем более предпочесть ей ту, что и так ешь на родине ежедневно, пусть даже это бигмак.

Ещё нас поразил объём их школьных знаний. Как-то раз мистер Олсон устроил нам совместный урок истории: это означало, что американцам раздали задания, которые они должны были выполнять, а