В стране уходящего детства - Алексей Санаев

«Берёзке» шёл мультфильм «Остров сокровищ», который мы очень любили, но сочли, что для свидания он, тысяча чертей, не годится. Мы искали солидные взрослые фильмы и нашли их. В «Славе» шла «Интердевочка», в «Киргизии» – «Маленькая Вера», в «Саянах» – фильм «Авария – дочь мента». Все три нам известны не были, но годились вполне.

Годились они потому, что стояли в афишах с пометкой «Дети до 16 не допускаются», но мы знали способы обходить это ограничение. Нужно было просто найти одинокую женщину. Одинокие мужчины тоже ходили в кино, но такой мог и послать, если попросить его провести нас на сеанс как своих детей. А вот одинокая женщина по доброте душевной всегда поможет. Мы со Шныряевой постоянно только так и делали, хотя на брата и сестру нисколько не походили.

На афишах были изображены молодые девицы с одинаковыми причёсками, так что все три фильма должны были быть о любви, а это Мышкиной не могло не понравиться.

– Она ведь всю «Изауру» смотрела! – многозначительно сказал Чельцов, и я с большим сожалением покачал головой.

Недавно по телевидению шёл бразильский сериал «Рабыня Изаура» – первая латиноамериканская мыльная опера в СССР, которая приводила нас в изумление своей продолжительностью и неснижаемым накалом страстей. «Рабыню Изауру» смотрели буквально все, особенно женщины, плакавшие над судьбой рабыни-мулатки, к которой разными способами пристаёт сын её владельца, симпатичный сеньор Леонсио, а ей всё время что-то не нравится.

– Ну пусть будет «Маленькая Вера», – решил Чельцов. – В «Кишлак» (так у нас в районе почему-то называли кинотеатр «Киргизия») можно без билета пройти через «Выход» после начала сеанса, даже женщину для прохода искать не придётся.

– Главное, чтобы народ собрался. Фильм какой-то неизвестный, – сказал я.

В то время в кино показывали много старых, хорошо известных фильмов, которым всегда был гарантирован спрос, а вот если фильм был новый, то людей в зале могло запросто не оказаться. В этом случае показ могли отменить. Мы с Чельцовым однажды зимой пошли погреться на мультфильм «Синяя птица», о котором ни я, ни он сроду не слыхивали. Пришли в детский зал кинотеатра «Саяны», а там сидели человек пять таких же греющихся, да и всё. Ну, в итоге мы ждали минут пятнадцать, а потом в зал зашла тётка, проверявшая билеты на входе, и сообщила:

– Ребята, мультфильма не будет, слишком мало зрителей. Мы вас просим пройти во взрослый зал, там как раз начинается другой фильм.

– А как хоть называется? – воскликнул Чельцов. Смотреть занудные взрослые фильмы нам не хотелось.

– «Иван Васильевич меняет профессию», – сказала тётка.

Мы удивились дурацкому названию, которого до этого не слышали, но потом полтора часа хохотали вместе со всем залом, так что мне до сих пор неизвестно, что это была за «Синяя птица» такая.

За кафе-мороженое я не переживал – если Чельцов не будет демонстрировать, как его дядя-алкоголик пьёт не глотая, всё пройдёт гладко.

Однако следующим вечером выяснилось, что гладко прошло далеко не всё, и именно из-за этой проклятой «Маленькой Веры».

– Я больше вообще в кино не пойду! – бушевал Чельцов, когда приехал ко мне после возвращения со своего эпохального «свидания года». – Что она теперь запомнит на всё лето?

Он рассказал мне эту плачевную историю в деталях.

Сирень пошла хорошо, Мышкина была довольна и в течение долгого времени убеждала Чельцова, как она вкусно пахнет, чему Лёха делано поддакивал. Они оставили цветы у Мышкиной дома и отправились далее по маршруту. В кафе-мороженом они съели по два шарика пломбира, посыпанного шоколадной стружкой, а потом ещё купили лимонных долек в железной банке, отчего Мышкина вообще почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Им удалось проскользнуть в «Киргизию» через выход и, пока шёл киножурнал «Фитиль», занять прекрасные места в первом ряду, хотя кинозал был полон. Всё было хорошо ровно до того момента, пока на экране не появилась «Маленькая Вера».

Картина оказалась настолько проблемной, насколько вообще могла быть. И главной проблемой, как чаще всего в перестроечном кино, выступали отношения между этой самой Верой, её друзьями и родителями. В течение всего фильма эти отношения постоянно ухудшались: герои без устали спорили, орали, нападали друг на друга с ножом, крушили мебель и наносили себе увечья, напивались водкой до ужасающего состояния и снова принимались орать.

Для Чельцова и Мышкиной фильм оказался настоящим потрясением. Мало того что они оба испытывали трения с собственными родителями, к тому же им приходилось вникать в бесконечные конфликты на экране, а ещё довольно скоро выяснилось, что они уселись рядом с динамиком, так что вопли героев фильма звучали просто душераздирающе.

Мышкина, привыкшая к эстетичной и спокойной интимной жизни «Рабыни Изауры», где все герои ходят в шикарных белых нарядах, гуляют на фоне заката и говорят только о любви, зарыдала почти сразу же. Чельцов, понимая свою стратегическую ошибку, попытался вывести её из зала, но она неожиданно отказалась.

– Такое нужно смотреть! – прошептала она ему сквозь слёзы. – Потому что это правда жизни! Это нужно знать!

С той же мыслью смотрел «Маленькую Веру» весь зрительный зал, упоённый проблемным перестроечным кино. В итоге Чельцов и Мышкина вышли из зала в совершенно подавленном состоянии, поскольку в финале фильма, как сообщил мне Лёха, большинство героев отравились таблетками, зарезали друг друга и умерли потом от сердечного приступа.

На обратном пути домой Мышкина почти беспрерывно плакала. Чельцов довёл её до подъезда, молча откланялся и отправился на встречу со мной в парк, с горя доедая по дороге лимонные дольки, которые забыл отдать своей любимой.

Закончив этот трагический рассказ, Лёха замолк. Мы сидели с ним возле пруда в Терлецком парке, кусая купленный с машины грузинский лаваш и кидая крошки уткам. Если бы нас тогда спросили, о чём мы думаем, мы бы вряд ли знали, что ответить.

Мы не думали о школе – пусть даже каникулы ещё не начались, школа уже осталась далеко в прошлом, и, хотя дома у нас лежал внушительный список книг для внеклассного чтения на русском и английском языках, как все мы, так и учителя прекрасно знали, что летом никто, кроме несчастной отличницы Волковой, этим чтением заниматься не будет.

О том, что завтра лето, думать было незачем: мы и так знали, что будет летом. Мы будем гонять на велосипедах, купаться в пруду, лазить на ёлку за застрявшим на ней бадминтонным воланчиком, стрелять через трубку бузиной