Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев

лесах. На сей раз ни под геологов, ни под артель шабашников рядиться не стали, а выступали, как особая Команда по изъятию оружия у населения и зачистке территории от недобитой контры. На самом деле задача оставалась прежняя — искать секту выползней и хорошенько потрясти деревни, жители коих называют себя балдуями. Теперь искали конкретных ведьм и чародеев, означенных в ордере на арест, поэтому задача упрощалась. За пять месяцев старый состав бойцов отловил и арестовал два десятка человек, и завершили бы дело, однако помешало ранение и отзыв в Москву. По решению Особой Комиссии Команду переформировали и вновь отправили в леса, уже с другим ордером, тут и сгорела в огне Василиса Ворожея…

Вообще она стала отправной точкой всех несчастий, должно быть, накликала беду! Сначала стали безответными его шифрованные донесения, и Станкевич узнал о внезапной смерти Переплётчика совершенно случайно — от связного сотрудника ОГПУ.

Умер не просто его покровитель, но организатор операции, и Команда осталась без руководства. Через месяц центр наконец-то раскачался, пришло сообщение, что Станкевич и его бойцы поступают под начало Бокия, и теперь следует исполнять только его личные приказы и распоряжения. Вероятно, Переплётчик не особенно-то делился тонкостями задач, стоящих перед Командой, или вовсе скрывал их даже от Особой Комиссии. Сначала последовало указание Бокия завершить операцию по разоружению населения в два текущих месяца, затем срок сократили до одного, а об исполнении ордера на арест ни слова, будто его и не существовало. Зато внесли невыполнимое дополнение: при обнаружении не сданных винтовок и ружей расстреливать на месте. То есть, пришлось бы ликвидировать половину населения деревень, ибо лесные жители не могли обходиться без дробовиков, которые отнесли к боевому оружию.

Станкевич к Бокию относился неприязненно ещё с тех пор, когда служил телохранителем Переплётчика. Этот человек с воспалённым невыспавшимся взором вызывал чувство затаённой опасности, и, как потом выяснилось, не случайно. Станислав привык исполнять специальные секретные поручения, в структуре ОГПУ относился к неприкасаемым сотрудникам, напрямую завязанным на высшее руководство. Бокий сам был на особом положении и потому конкурентов терпеть не мог; он словно ждал часа, когда можно почистить Политуправление от приближённых или жёстко их переподчинить.

Смерть Переплётчика застала Станкевича врасплох, и ещё больше возмутила зависимость от такого начальника. Он кое-как продержался отпущенный месяц, доложил о результатах работы по разоружению населения, умолчав об ордере, и по ответу понял — Бокий ничего не знает об истинном назначении Команды! К тому же пришло сообщение, что Особую Комиссию упразднили, комиссаров загнали в Туркестан, а Станиславу было приказано прибыть вместе с бойцами в Москву.

Он чувствовал, что новое руководство ещё не разобралось во всех секретных операциях, которые проводил Переплётчик, возглавляя даже другие наркоматы, и что у этой истории ещё будет продолжение.

И загадал: если и его отправят вслед за Комиссией, значит, хотят вообще убрать. Туркестан перемолачивал всех неугодных чекистов как хорошая мельница, погибшие получали посмертные почести и славу. Однако в Москве Команду расформировали, и лично сам Бокий отправил командира на отдых, великодушно позволив заниматься музыкой, пока руководство решает, к какому делу его приставить, правда, теперь с весьма скудным содержанием.

Всю осень Станкевич восстанавливал утраченные исполнительские навыки, полагая вернуться в консерваторию, если ему не найдут применение. В начале зимы его пригласил к себе Бокий, просветил насквозь своим горящим взором и вдруг предложил пойти с ним в экспедицию на поиски загадочной Шамбалы. Станислав знал о ней понаслышке, поэтому новый начальник вручил ему несколько книг и отправил домой — читать, пообещав, что скоро пригласит поделиться впечатлениями.

Станкевич ждал приглашения целую зиму, всё сильнее чувствуя нависающую опасность. Незримая, она источалась отовсюду, в том числе, извлекалась даже из виолончельных струн, и он не мог объяснить причину своей нарастающей тревоги. Он отлично помнил, что полученная индульгенция в виде должности секретного хранителя банковской закладки может его спасти не только от Туркестана, но и от случайной смерти, если он вдруг захочет сброситься с моста в реку, как Шуберт. Однако за всё это время к нему никто не приходил и не давал инструкций относительно его поведения на случай ареста, и Станислав рискнул сам выйти на человека для экстренной связи.

Им оказался одноногий инвалид, промышляющий перепродажей старой, перетянутой мебели. Встретил Станкевича спокойно, видимо, знал в лицо, так же невозмутимо выслушал пароль, сказал ответ и, словно провидец, заявил:

— Тебя скоро арестуют. По старым твоим делам… Но пытать будут о закладке. Пока будешь молчать, будешь жив. Не выдержишь пыток и сдашь — ликвидируют. Твоя жизнь у тебя на языке.

Столь кратких и лаконично-точных инструкций он ещё не получал и ушёл от инвалида с чувством, которое испытал, когда застрелил своего учителя музыки и чиновника власти Пилсудского. Связник дал наказ — не убегать и не прятаться от своих соратников, ибо домзак и лагерь для него самое лучшее укрытие, и что в определённый момент нужные люди о нём позаботятся, пропасть не дадут.

Когда в начале весны его арестовали, Станкевич уже был готов и понял, что Ягода, руководивший ОГПУ, наконец-то разобрался в хитросплетениях операций своего предшественника. Официально его обвиняли в том, что он нарушил директиву Переплётчика и отпустил на волю гражданку Василису Ворожею, которая подлежала аресту согласно ордеру. А он преступно вступил с ней в связь, порочащую чекиста, в расчёт не брался даже тот факт, что в результате Станкевич спалил её в лабазе. Потом ещё порылись и откопали отпущенного в Жигулёвских горах Глазырю.

Его выматывали бесконечными допросами и применяли пока что лёгкие пытки, например, сначала морили голодом, потом давали поесть селёдки и лишали воды. И наконец, стали спрашивать главное: куда исчезла половина ценностей, изъятых во время службы в ООН. Отвечать на этот вопрос было легко — говорить правду, мол, когда вернулся в вагон, где хранились сокровища, то таковых не обнаружил. А куда их вывез Переплётчик, ему неведомо.

Он и в самом деле тогда не знал, в каком немецком банке находится закладка.

Пытки продолжались в течение трёх месяцев, однако его не били, берегли здоровье, ибо его смерть унесла бы тайну на тот свет. Мучили в основном голодом, жаждой и холодом, не давали спать по пять суток подряд. И когда убедились, что это не действует, перешли к долгосрочной осаде: Станкевич получил десять лет