Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев

— Не верьте вы ему! — засмеялся другой. — Фентези начитался, конспирологической литературы. Сталинский это кабель! Надо же, какое государство было? Вождя народов давно нет, а его напряжение ещё бежит по проводам! Откуда запитан, никто не знает! Но сто десять вольт подаётся стабильно.

— От ста десяти современный телевизор не стал бы работать! — возразил его товарищ. — Сам подумай?

— Но работает!

В это время включили свет, электрики забрали сумки с инструментом, аккуратно собранным мусором и удалились. Чёрные вдовы вернулись на кухню, затушили свечи, да и на улице уже светало, однако говорить боялись.

— Чудес не бывает, — всё же вслух произнесла Елена Прекрасная. — А я чуть с ума не сошла…

Екатерина знаками поманила её в ванную и там включила воду.

— Внук сбежал, — заключила шёпотом. — Что станем делать? Мы с Генрихом договор подписали. Согласно условиям, я отвечаю за внука, держу его под контролем. Где теперь искать?

— Генриха подводить нельзя, — согласилась Елена. — Он единственная надежда…

— А тебе не кажется, адвокат нас кинул? Всё сгрёб под себя? И побег внука с крестным ходом очень уж напоминает его почерк. Любит устраивать мистерии…

Вдова поразмыслила, и, словно крылья, расправила опущенные, было, плечи.

— Генриху верю!

— Кто ещё мог устроить спектакль с Левченко? Ну, кто на это способен? И под шумок увести внука!

— Если это сделал Генрих, не всё потеряно! — опять вдохновилась Елена. — Значит, так надо. А вот если он сам сбежал…

— То мы его никогда не найдём, — обречённо заключила Екатерина. — С вещами ушёл, всё продумал…

— Стоп! Внук собирался снять офис! Особняк возле Дойче банка. Сейчас он там. А где ещё? У него ни родных, ни знакомых, кроме нас…

— А где там особняки? Не помню…

— Вывеска! По вывеске найдём!

— Что на вывеске, знаешь?

— Включим анализ и логику, — не сдавалась Елена. — Не поможет, на нюх возьмём. Мы же с тобой две Бабы Яги! Мы же русский дух нюхом чуем!

Вдовствующая императрица и так согласилась не сразу, а потом ещё попыталась отработать назад.

— Поедем к офису в деловых костюмах? Да нас за версту узнают! Снимут, напечатают… Не годится!

— Переоденемся!

— На лица натянем маски?

— Макияж! Ты же мастер камуфляжа!

Они перетрясли гардероб, подобрали два неброских платья, вязаные кофточки, береты, обувь на плоской подошве, после чего набросали грим. Ловить на улице частников было рановато, и если кто бы остановился, то это могли быть соглядатаи, неизвестно кем нанятые. Следовало опасаться всех и всякого, поэтому вызвали дежурную машину из Фонда и поехали в район Садовнической набережной.

К банку подъезжать не стали, приказали водителю ждать во дворах, а сами пошли искать особняк. Прошли один круг, второй — ничего подходящего, всюду солидные дома, никак не годные для частного офиса. Увеличили радиус и сделали ещё один круг, уже с выходом к Москве-реке, и тут случайно натолкнулись на четырёхэтажное роскошно отремонтированное здание с новой вывеской, которая и привлекла внимание. На фасаде красовался высокий, арочный мост, по перилам которого читалась надпись каменными буквами «ММО ПОНТИФИК». И никакого повторения на представительской доске у входа, ни расшифровки, однако само слово «понтифик» притянуло внимание чёрных вдов. И спросить не у кого, что за контора, чем занимается — прохожих ещё нет, стеклянные двери заперты, и только камеры двигаются вслед за каждым приближающимся предметом.

Они побродили возле, ушли к реке, пытаясь расшифровать буквы ММО и перебрали полсотни вариантов, никак не связанных ни с Патриархом, ни, тем паче, с Папой Римским. Однако изображение моста притягивало воображение, и чёрные вдовы нюхом почуяли, что истина где-то рядом. Вышедший мести улицу таджик по-русски не разговаривал, охрана за дверью не появлялась, хотя они камерам уже глаза промозолили, кнопки звонка нет, и расписания работы тоже. Наконец, с четвёртого этажа спустили люльку с рабочим, который принялся красить стальной мост в ярко-красный цвет.

— А что означает ММО? — прикинувшись любопытствующей прохожей, спросила Екатерина.

— Московское мужское общество, — не глядя, отозвался маляр, сверкая на восходящем солнце красной лысиной.

— Почему «Понтифик»?

— Красиво звучит!

— Да врёт он, — вдруг послышался булькающий баритон из распахнувшегося окна на первом этаже. — Московский мостостроительный отряд.

Чёрные вдовы замерли, и готовы были просиять, но тут банка с краской у верхнего опрокинулась, и красный язык чуть только не достал нижнего.

— Не верьте, барышни, — при этом сказал маляр. — Мой товарищ шутит. На самом деле Московская международная организация.

Последние слова он произнёс уже возле окна, потому как люльку втащили вместе с маляром, и на фасаде здания опять не стало ни души.

Екатерина повлекла Елену подальше от особняка и на выходе к набережной спросила:

— Ты знаешь лагерное погоняло Патриарха?

Переход на жаргонные словечки не предвещал ничего хорошего.

— Это известно — Понтифик, — отозвалась зябнущая чёрная вдова: по Москве-реке гулял студёный ветерок.

— А почему — знаешь?

— Мосты строил. А понтифик в переводе означает «строитель мостов».

Вдовствующая императрица кисловато улыбнулась.

— Не обольщайся, мостов он не строил. В квартете играл. Зато умел понты гонять по высшему классу. Понтярщик, одно слово, отсюда и погоняло дали.

— Не смей так говорить о Патриархе, — строго произнесла Елена Прекрасная. — Самое ядовитое чувство — это святотатство. На вид непорочное, оно разъедает веру изнутри.

— Да он сам рассказывал! — не унималась Екатерина. — Его истопником назначили, железные печи топить. Зеки целый день на морозе, а он в тепле репетирует. По утрам в бараке вода замерзает, представляешь, как вставать бедолагам?.. Так вот однажды надоело ему растапливать сырыми дровами. Патриарх в печках свечи поставил, зажёг и сам на репетицию. Зеки лежат под одеялами, ждут, когда нагреется, чтоб встать. Огоньки-то в дырках трепещут… Час так лежали, другой, бригадир пришёл… В общем, тогда и стал Понтификом. Но, говорит, не били, оценили понт. И мы с тобой при нём, как те зеки: ждём, когда затопит, согреет, а он нам свечки поставил…

— Екатерина, не смей, — прошипела Елена Прекрасная. —