Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

Грунюшка обливалась слезами, вспоминая свою жизнь у родителей.

– Ну почему так несправедливо устроена жизнь? – жаловалась она мужу. – Почему мои родители были против тебя? Неужели нам придется всю жизнь батрачить и не иметь своего угла?

– Любимая, не нужно бояться временных трудностей, – успокаивал жену Ганька, – со временем будет у нас все свое: и дом, и хозяйство, только надо немного потерпеть.

Ганька был сиротой и привык к жизненным трудностям. У Аграфены жизнь сложилась совсем иначе. Она жила при родителях в своем доме, все только и заботились о ее благополучии. Родители оберегали свою единственную дочь от грязной тяжелой работы. Здесь же было все по-другому: она вставала раньше всех, приносила в дом дрова и воду, топила печи, доила корову, кормила и поила скот, прибиралась в комнатах, мыла полы, помогала матушке Раисе стряпать и варить, потом шла на молотьбу. Стирка и все работы по хозяйству были возложены на нее. Ганька помогал жене как мог.

Постепенно Аграфена стала привыкать к своей новой жизни, и все бы было хорошо, если бы заезжий на ярмарку приказчик купца Фомичева не узнал нашу беглянку.

В этот злополучный день Груня помогала сортировать товар в торговой лавке. На ее беду, в лавку заглянул приказчик Фомичева.

– Постой, красавица, ты не из Надеждинского заводу будешь? – окликнул Аграфену приказчик. – Я тебя там видел! Забыл только, чья ты дочь?

– Я даже не знаю, где он, этот Надеждинский завод! – не задумываясь ответила Груня. Лицо ее покраснело от страха, лоб покрыла холодная испарина.

– Не ври, молодуха! – внимательно разглядывая беглянку, резко сказал приказчик. – Знаю теперь, ты чья, вспомнил! Масленниковых.

– Да отвяжись ты от меня, не знаю я никаких Масленниковых, тутошняя я! – возразила Груня, и воспользовавшись тем, что приказчик отвлекся на какой-то товар, выбежала из лавки.

Аграфена прибежала домой вся белехонька, ни жива ни мертва.

– Ганька, пропали мы с тобой! На ярмарку наши из заводу приехали, приказчик Фомичева меня узнал. Уйдем, Ганя, отсюда, сейчас зима уж на вторую половину пошла, днями пригревает.

– Да где мы теперь наймемся в строк, в это время нас никто не наймет. Может, все образумится, – справедливо рассудил Ганька.

Ярмарка уже подходила к концу. Гавриил с Аграфеной все боялись, что их будут искать, но землякам, видимо, искать их было некогда, или просто забыл про беглянку приказчик, или в самом деле не был уверен, что это дочь Масленникова.

Беглецы понимали, что долго оставаться в Ирбитской слободе нельзя. Слобода была торговой, сюда съезжались со всей губернии, и в зимнее, и в летнее время по рекам возили товары, а из Надеждинского завода в любое время года можно было встретить торгашей, закупающих оптом хлеб.

Началась весна, стаял снег, и как только просохли дороги, Ганя с Груней отправились в путь. Аграфена ждала ребенка – была на пятом месяце, далеко они уйти не могли, пошли от слободы прямо на юг, малыми дорогами, прошли верст тридцать пять и увидели хутор в лесу. За высоким плотным забором так и заливались огромные псы, дом был большой и хорошо застроенный.

Вышла баба в домотканой одежде, уняла собак и спросила:

– Чё надоте?

– Переночевать бы.

– Проходите ужо, собаки не достанут – привязаны.

Путники прошли к высокому крыльцу, двор был застроен наглухо – по-кержацки.

В сенях сидела старуха и ткала холсты. В избе трое маленьких ребятишек, причем один из них в зыбке.

Баба провела гостей к столу и накормила путников.

– Куда путь держите, сердешные? – спросила хозяйка.

– Идем на поселение, – кратко ответила Груня.

– Хозяюшка, а какие тут поблизости деревни есть? – быстро задал вопрос Ганя, боясь, что хозяйка начнет их расспрашивать, откуда они и кто их родные.

– Да какие тут деревни? Никаких больших нету, мы вот приехали, построились, уж десятый год живем. Версты за две от нас Карлов хутор, в нем, говорят, какой-то иноземец, Карла, первый поселился, – словоохотливо рассказывала хозяйка, да и как иначе, когда живешь в такой глуши и годами не видишь чужого человека. – Когда мы в эти места приехали, его уж давно живого не было, теперь его сыновья, внуки живут, а за семь верст отсюда Прядеин хутор. – Хозяйка махнула рукой в сторону, жестом показывая, где находится этот хутор. – Живут там ссыльные, каторжане, домов пятнадцать, вот и все, а деревень больших поблизости здесь нет.

Незаметно прошло за разговором время. С пашни приехал хозяин, высокий, могутный мужик лет сорока пяти, с окладистой русой бородой, с синими добрыми глазами, и с ним три сына; один парень, видимо, старший, лет двадцати, такой же могучий, как отец, отец его называл Иваном, второй сын лет восемнадцати, черноватый, худощавый, которого звали Гришкой, и третий сын лет одиннадцати, белоголовый, с синими васильковыми глазами.

– Семья-то у вас подходящая, – обратился к хозяину Ганька.

– А как же без семьи-то, помощники ведь в хозяйстве нужны, работники. Восемь человек всех детей у нас, может, еще кого бог даст, все вырастут.

Эти простые деревенские люди сразу понравились Гавриилу с Аграфеной. Они не допытывались, не выспрашивали, кто они и откуда, ограничившись той информацией, которую сказали путники.

Добродушный хозяин, узнав, что путники ищут место, где поселиться, сказал: «А вот здесь и останавливайтесь да селитесь, соседями будем, поживите пока у нас, отсеемся вот, поможем вам избушку поставить. А пока ложитесь спать, утро вечера мудренее».

Так остановились Ганька с Аграфеной у зажиточного крестьянина в Карловом хуторе, где было всего два дома, причем довольно далеко друг от друга, и назавтра же стали помогать своему хозяину.

Хозяина звали Кочура Елизар Иванович. Родом он был откуда-то из Центральной России, как и когда попал сюда, в Зауралье, говорить не любил и никогда не рассказывал о себе.

Ганька решил строить дом за рекой, выбрав не совсем удобное место для строительства, рядом с глубоким оврагом, неподалеку от лесной чащи. Елизар отговаривал строиться тут, но Гавриил был непреклонен, и своей жене Аграфене объяснил: «Не нужно забывать, что мы беглые и нас могут искать, построим дом за рекой у леса, чтобы не каждый путник мог до нас добраться».

Красный лес был далековато, но на избу навозили быстро, и дело закипело, к сенокосу изба была поставлена на мох, сделали глинобитную печь, и молодые зашли жить в свой дом.

В жнитво Аграфена родила сына, которого назвали Тимофеем. Очень трудно пришлось молодым первый год на новом месте, денег у них не