Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

и смотрит на потолок, а там луна, звезды, и слышит он голоса какие-то необыкновенные, как будто ангельский хор, а что поют – не разберешь. Сквозь ангельский хор стали пробиваться чуть слышимые голоса односельчан, голоса становились все ближе, и хор ангелов, как бы испугавшись грубых человеческих голосов, умолк совсем.

Ефим с трудом открыл глаза и увидел склонившихся над ним мужиков-односельчан: Ивана Прядеина и Фому Глазачева.

– Ну, парень, живой хоть ты? Ох! И напужал же ты нас! Ну, слава тебе господи! Хоть вовремя мы подоспели, а еще бы немного, тогда бы все уж, крышка!

Ефима бережно посадили на воз. Завернули обратно лошадей и повезли в деревню.

На рассвете были уже дома. Деревня кипела, как пчелиный улей.

– Сколько же можно терпеть от этих негодяев и разбойников! – кричали мужики.

– Поедем на Куликовские хутора и обыщем! Сейчас же не медля надо гнать туда, а то смоются! Ищи-свищи тогда, – вторили другие.

Вызвалось ехать с обыском на Кулики человек пятнадцать.

В одном из домов Куликовского хутора испугавшаяся до полусмерти старуха клялась-божилась, что их семья к разбоям и грабежу непричастна и что глава семьи, ее сын, еще в прошлом году умер и живет она только со снохой да с пятерыми малолетними внучатами.

– Да не знаю я, кто может здесь разбойничать, – причитала старуха, – посмотрите у братьев Куликовых, но не выдавайте меня!

После этих слов решили провести внезапный обыск в домах у братьев Куликовых.

Шли цепочкой, осторожно, крадучись. Без шума зашли по наезженной дороге через широкие ворота во двор, но тут отчаянно залаял на цепи огромный пес. На крыльцо вышла хозяйка дома Соломия Пантелеевна в накинутом на плечи полушубке, без платка, с непокрытой головой. Ее густые с проседью на висках волосы были стянуты на затылке в тугой тяжелый узел, и, несмотря на свои тридцать пять лет, Соломия все еще выглядела молодой и красивой.

Увидев в своей ограде чужих мужиков, она на мгновение удивилась и испугалась: мужики заметили, как вытянулось и побледнело ее красивое лицо и взгляд прекрасных агатовых глаз стал растерянным.

Но через секунду она уже оправилась от испуга, приняла, как всегда, веселое приветливое выражение и даже начала упрекать мужиков:

– И откуда вы взялись? Точно с неба свалились. Как не стыдно пугать одинокую женщину!

– Да у вас же кругом дороги наделаны, не все ли равно, куда зайти.

– Ну, что же вам от меня надобно?

– Муж твой дома?

– Нет! Нету! В слободе он, уж вторую неделю дома не бывал! – не моргнув глазом, соврала Соломия.

– Ну пусти нас хоть погреться-то? Не съедим же мы тебя!

Соломия озадаченно посмотрела на мужиков и пригласила их в избу.

– Вы пока здесь посидите, а я в пригон сбегаю, – показав на лавку, сказала Соломия.

Мужики ее задержали:

– Нет, хозяйка, погоди чуток, потом управишься, говори, где твой муж!

– Да в слободе он! Дома не бывал, знать не знаю, что вам от нас надо, – с надрывом ответила Соломия, без сил опустившись на лавку.

Ее пальцы нервно теребили концы цветастого полушалка, накинутого на плечи, в ушах с маленькими пухлыми мочками подрагивали золотые с красными камушками серьги, блеск красивых агатовых глаз потух. Она с бессилием наблюдала за тем, как мужики ведут обыск.

– А вот и пропажа! – воскликнул один из прядеинских, показывая на мешок с солью, припрятанный в сенях.

Мужики с удвоенным усердием взялись за обыск. Вскоре была обнаружена кладовка, запертая на амбарный замок. Соломию заставили ее открыть. При тщательном осмотре кладовки удалось обнаружить хорошо сделанный и замаскированный лаз на чердак.

Мишка Палицын, младший брат Ефима, полез на сундуки, хотел открыть дверцу лаза, но она не поддавалась, тогда он крикнул стоящему внизу мужику:

– Спиридон! Давай кругляши потолще, выбить надо дверцу на чердак, она изнутри закрыта. Там он, наверно!

Но только Мишка высадил поленом дверцу и взялся обеими руками за края лаза, из глубины чердака грянул выстрел.

– Ах ты сука! Он, робя, с ружьем, всех подлюга нас перестреляет, как куропаток! – закричал Мишка, поднимая с пола простреленную шапку.

– Что же делать-то, мужики?

Мишка Палицын решил испробовать свою вылазку еще раз, пряча голову в стороне, выставил на бадаге[74] свою шапку в отверстие лаза, и тотчас опять грохнул выстрел.

Мужики стали разговаривать нарочно громко, чтобы слышал сидевший на чердаке хозяин:

– Ладно, ребята, на чердак мы не полезем, забираем у него всю скотину и семью в заложники. А дом и постройку подожжем, пусть сидит на чердаке с ружьем, последний патрон для себя бережет.

Соломия, услышав это, выбежала во двор и спустила собаку с цепи. Собака яростно кинулась на мужиков и начала рвать людей. Ближе всех стоял Афанасий Спицин, молодой здоровый мужик, но, несмотря на все усилия, в одно мгновение от его полушубка остались одни клочья. Собака подбиралась к горлу Афони, но подоспевший Мишка тем же кругляшом, что выбивал дверцы лаза, размозжил собаке голову. Собака отчаянно завизжала и забилась в предсмертных судорогах.

В это время во двор ввели со связанными руками Пашу Куликова – старшего брата. Медлить был некогда, и прядеинцы тут же объявили приговор Паше:

– Если твой брат не спустится с чердака и не отдаст ружье, то мы заберем весь ваш скот и лошадей. Семьи увезем в заложники. Долго мы терпели ваши разбои и кражи!

– Ладно, мужики! Хватит вам! Давайте говорить по делу. Левка, слезай с вышки! Чего уж там, – приказал Паша.

Лева стрелять больше не стал и, не успев спуститься с лестницы, был обезоружен мужиками. Ему подали шубу и шапку, покрепче связали руки вожжами, посадили в сани и повезли в свою деревню для дознания.

Прядеинцы еще сами толком не знали, как им поступить с этими разбойниками и конокрадами; везти в волость в Белослудскую слободу до урядника и наводить справедливость – слишком хлопотное дело. Куликовы – богатые, могут дать взятку уряднику и оправдаются, а то и вообще давно уж заодно с урядником, ведь воруют же столько лет, и все им как с гуся вода.

Братья Куликовы всю дорогу грозили. Что они отомстят прядеинцам, что те ответят строго за такое самоуправство. Что они будут жаловаться везде и всюду, и поедут к самому губернатору, и добьются, найдут правду.

– Мы вечно вам будем мстить! Будете любоваться вы у нас на красного петуха, – цедил сквозь зубы Левка.

– Не грозите! Не на пужливых напали. Как бы вам самим не пришлось любоваться на