Чайный дворец - Элизабет Херман

– Это не было простым растяжением. Когда нас ограбили в порту, Софи наступила на ржавый гвоздь или что-то в этом роде. Рана воспалилась, а она попыталась… попыталась это скрыть…

Вернер замолчал, стиснув зубы, прежде чем вновь смог взять себя в руки.

– Она скрывала это, чтобы не сорвать поездку. Но ей становилось все хуже. А когда она наконец показала мне ногу, по ней уже тянулась красная полоса до самой паховой области. Было слишком поздно. Софи умерла у меня на руках.

Он потер глаза рукой.

– Я похоронил ее две недели назад и с тех пор каждую ночь сторожу могилу, чтобы могильщики не выкопали тело и не продали анатомическим школам.

Лене передернуло.

– Мне так жаль. Я понимаю…

Она осеклась, потому что Вернер повернулся и бросил на нее взгляд, полный ярости и презрения:

– Понимаешь?! Как ты можешь понимать?

Лене прикусила губу.

– Недавно я узнала, что умерла моя младшая сестра. Прости, я не хотела тебя задеть.

Выражение его лица мгновенно изменилось.

– О, Лене… – Он посмотрел на нее почти с нежностью, словно прося прощения. – Скорбь делает меня эгоистом. Я думаю только о себе.

Он поставил кружку на пол и оглядел полупустой зал.

– Вот мы и сидим, обманутые судьбой.

Лене положила руку ему на плечо.

– Не говори так. У нас была их любовь, и она сделала нас богаче. Разве нет?

Вернер кивнул, и на его губах мелькнула слабая улыбка.

– Именно. Знаешь, она часто о тебе говорила.

– Обо мне? – изумленно переспросила Лене.

Взгляд Вернера смягчился, в глазах появилось тепло.

– Она восхищалась тобой. Твоей смелостью и умением в одиночку справляться с трудностями. Ты знаешь, чего хочешь, и не ждешь, пока кто-то поможет. Ты просто идешь вперед.

– Ну, это не так просто, как кажется со стороны.

– Ты – необыкновенный человек, Лене. Софи сразу это заметила. Однажды она даже сказала…

Воспоминание причинило ему боль. Он сжал губы и мрачно уставился в пол. Лене едва осмеливалась дышать.

– Что она сказала?

– Она сказала, что мне следовало жениться на такой, как ты. – Вернер горько усмехнулся. – Она считала себя обузой, понимаешь?

Лене не понимала, но все же кивнула.

– Поэтому я хотел еще раз увидеться с тобой и сказать, что ты произвела на нее большое впечатление. И на меня тоже.

– Спасибо. Это… это очень много для меня значит.

Лене не знала, как реагировать. Они с Софи – две разные по складу женщины, и каждая желала бы оказаться на месте другой… Ей хотелось узнать больше, но Вернер, похоже, мыслями был уже где-то далеко.

– А для меня это значит конец всем моим планам. Мой приход в Бранденбурге уже перешел другому пастору. Церковь отправит меня туда, где я смогу пригодиться, но вряд ли в Рангун. Скорее в Магдебургскую Бёрде[36] или в Лаузиц[37]. Все оказалось напрасным – все наши планы, надежды на другую жизнь… Впрочем, то были мои планы и мои надежды. Я втянул в них Софи, и теперь вина за ее смерть тоже лежит на моих плечах, наряду со всем остальным. Порой я даже не понимаю, как вообще могу дышать под тяжестью этой вины.

Лене положила руку Вернеру на плечо и почувствовала, как напряглись его мышцы.

– Отец Софи – пробст церковного округа в Мерзебурге[38]. Он хорошо знаком с советником в консистории, и без его поддержки я бы никогда не получил эту возможность. Самое главное – это… это… – Он замолчал, подыскивая слова.

– Связи? – осторожно спросила Лене, убирая руку.

Вернер кивнул, несколько удивленный ее догадливостью.

– Миссионерская работа была мечтой всей моей жизни. Я родом из порядочной, но бедной семьи. Без нужных связей мне бы никогда не доверили такую важную миссию. Я писал бесчисленные прошения, рассылал письма… пока однажды не получил приглашение в дом пробста в Мерзебурге. Разумеется, я поехал, и испытание началось с первых минут, не заканчиваясь даже за ужином.

Он снова провел рукой по лбу, убирая волосы.

– У пробста оказалось девять детей, среди которых – четыре дочери, и одной из них была Софи. Она была робкой и совершенно прелестной девушкой. Меня удивило, почему в ее двадцать два года она до сих пор не замужем. Оказалось, один мужчина уже просил ее руки, но потом передумал прямо у алтаря.

– Какой ужас… – Лене почувствовала боль, понимая, что в жизни этого хрупкого существа было не так много счастья. – И тебя попросили избавить ее от позора?

Вернер с мрачным видом кивнул.

– Я полюбил Софи. В моей жизни не было другой женщины. Я и подумать не мог о том, чтобы ее обидеть. По крайней мере, так, как сделал тот подлец. – Его рука сжалась в кулак. – Да, я хотел все исправить. Быть может, из тщеславия или чтобы почувствовать себя лучше. Или только ради того, чтобы ее отец замолвил за меня словечко. Как бы то ни было, я взял Софи в жены, чтобы удовлетворить собственные амбиции.

Он закрыл глаза и, глубоко вдохнув, прислонился головой к стене.

– Почему Бог забрал ее, а не меня?

– Но… ты же не виноват!

– Если бы я не сел в тот проклятый кеб…

– Как ты мог предугадать, что случится? Ты просто хотел сэкономить…

Вернер открыл глаза и с яростью посмотрел на Лене.

– Жадность. Алчность. Зависть. Гнев. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Все это во мне. Я грешник, и я никогда не найду покоя!

Он поднялся и начал рыться в кармане. Лене тоже встала. Она догадывалась, что за этой вспышкой самобичевания скрывается что-то большее, но сейчас не место и не время выяснять, что именно.

– Где ты живешь?

Вернер вложил деньги ей в руку.

– Мы снимали комнату у пастора в Ваппинге. У нас даже появились средства, чтобы осуществить путешествие. После смерти Софи я перебрался в трактир под названием «Три прилива». Как только все формальности будут улажены, я на первом же корабле отправлюсь в Бремен.

Лене знала это заведение, оно было довольно известным – печально известным.

– Ты еще придешь?

Вернер снова огляделся.

– Думаю, нет. Прощай, – с этими словами он ушел.

Лене осталась стоять в оцепенении, сжимая деньги и глядя ему вслед, пока высокая фигура не исчезла из виду.

– Пустая трата времени. – Пит подошел к ней, жуя окурок сигары. – Он не в своем уме.

– Как ты можешь так говорить? Он только что потерял жену!

Парень бросил окурок на пол.

– Но она все еще с ним, где-то рядом, верно? –