Чайный дворец - Элизабет Херман

Это место было лишь временным пристанищем, подходящим для того, чтобы привести мысли в порядок и составить план. Однако документы, о которых говорили Бреннике, не давали ей покоя. Как раздобыть паспорт?

«Таймс», одна из газет с несколькими офисами в городе, размещала свои выпуски в витринах. Там же вывешивались судовые списки: кто и когда прибыл, кого ожидают, кто и куда собирается отплыть. Лене пыталась вспомнить школьную карту мира, но безуспешно. Макао, Батавия, Порт-Ройял, Бостон, Сингапур, Рио-де-Жанейро – она лишь смутно представляла, на каких континентах находятся эти места, но перед сном шептала эти названия, находя их одновременно экзотическими и утешительными.

Однажды, по пути в Немецкую канцелярию, она снова просматривала списки и заметила новое сообщение – Рангун. Трехмачтовое судно Ост-Индской компании должно было покинуть доки тем вечером.

Лене пыталась не обращать внимания на укол в сердце, но желать супругам Бреннике счастья оказалось сложнее, чем ей казалось. Софи и Вернер были первыми путешественниками, которых она знала лично. И у них были паспорта.

При любой возможности – и если удавалось встать достаточно рано – она отправлялась в путешествие через весь город в Сент-Джеймсский дворец. В боковом крыле этого огромного здания, напоминающего разросшийся средневековый замок, как раз и находилась German Chancery, она же Hanoverian Chancery, а для нее – Немецкая канцелярия. Здесь решались дела Королевства Ганновер, а министр Людвиг фон Омптеда считался одним из самых влиятельных дипломатов при дворе короля Вильгельма.

Разумеется, Лене никогда не видела ни министра, ни короля, но ее будоражило само осознание того, что она находится в том же здании, дышит тем же воздухом, что и монархи, министры и принцы. Она обязательно расскажет Ханне и Зейтье о том, как познакомилась с Элизой Эллис, которая знает самого принца Уэльского! Как проходила мимо гренадеров и переступала порог каменного замка, где жили короли! Конечно, Лене нельзя было пользоваться главным входом, однако она видела, как гвардия сменяет караул с торжественной церемонией. Это было странное, почти подавляющее чувство – находиться так близко к центру власти. Сложно поверить, что всего несколько недель назад вокруг ее шеи чуть не затянулась петля…

Она чувствовала себя неуверенно внутри дворца, хотя ей не доводилось видеть парадные залы. Канцелярия для просителей занимала отдельное помещение, но даже здесь были сверкающие мраморные полы, массивные лестницы и роскошная мебель, расставленная у стен словно для украшения. Секретари в темных костюмах стремительно пробегали мимо, держа под мышкой папки и бумаги, и едва ли удостаивали взглядом посетителей, что сидели на стульях с бархатной обивкой, ожидая, пока их вызовут. Среди них были купцы, судовладельцы, знатные путешественники. Однако когда Лене попыталась сесть на одно из последних свободных мест, ее направили в другое помещение, предназначенное для слуг высокопоставленных посетителей.

Паркет в приемной блестел уже не так ярко, а дубовая обшивка стен заметно потемнела за последние двести лет. Деревянные стулья не отличались удобством, к тому же их явно не хватало. Здесь не решались вопросы большого капитала или дипломатических дел – одна лишь раздражающая рутина, с которой приходилось разбираться сотрудникам канцелярии: неверно оформленные грузовые документы, просроченные лицензии на импорт, а также корреспонденция между Лондоном и Ганновером для путешественников.

Служанка из Pleasure garden, ожидавшая письма из борделя Эмдена, явно не вписывались в эту картину. Связи Анны были столь же обширными, сколь и удивительными, но они не простирались до Сент-Джеймсского дворца.

Каждый раз, когда Лене спрашивала, пришло ли для нее письмо, следовал четкий ответ: «Нет». Канцелярский служащий мистер Гиллеспи был аккуратным, невысоким человеком с безупречно уложенными волосами, воротник у него был настолько жестко накрахмален, что казалось, им можно было запросто кого-нибудь заколоть. Мистер Гиллеспи не терпел ни попыток пролезть вперед без очереди, ни плохих манер, и любой, кто осмеливался плеваться, толкаться или отпускать непристойные замечания под его ледяным взглядом, рисковал быть немедленно выдворенным из комнаты.

После третьего визита он уже узнавал Лене и, молча качая головой, избавлял ее от необходимости стоять в очереди вместе с посыльными и служанками.

Однажды в середине июня Лене – как и всегда, когда отправлялась в город, – надела платье Маргареты. Она хранила его под соломенным тюфяком и перед выходом тщательно чистила щеткой, так что выглядело оно довольно прилично. Стоило ей войти в комнату, как мистер Гиллеспи кивнул. Лене восприняла это как приветствие и встала в очередь за высоким лакеем в ливрее. Очередь продвигалась медленно: на каждую просьбу седовласый фактотум по имени Ланселот отправлялся в дальнюю комнату, где некоторое время пропадал, прежде чем вернуться с пачкой писем – или одним-единственным письмом. Потом нужно было расписаться в получении, что для некоторых было настоящим испытанием, и только тогда следующий проситель мог подойти к стойке.

– Мисс Воскамп, – произнес мистер Гиллеспи, ведя пальцем по строкам регистрационной книги.

Лене уже была знакома эта процедура, оставалось лишь запастись терпением. Не успела она задуматься о том, почему сегодня чиновник так тянет, как он смочил палец и аккуратно перевернул страницу, будто боялся, что от прикосновения бумага рассыплется в прах.

– Кажется, что-то было…

– Да? – спросила Лене, не веря своим ушам.

– Вот оно. Ланселот?

Его помощник поднял голову.

– Письмо для мисс Воскамп, – сказал мистер Гиллеспи, и Ланселот исчез за дверью.

– Разрешите поинтересоваться, от кого вы ожидаете письмо? Это необходимо для соблюдения формальностей.

– От миссис Анны Миккельсен из Эмдена.

Мистер Гиллеспи снова склонился над книгой и кивнул.

– В таком случае я могу внести вас в реестр в качестве получателя. Будьте добры, распишитесь.

Ланселот вернулся, и Лене так поспешно схватила перо, что забрызгала бумагу чернилами. Мистер Гиллеспи вздохнул настолько выразительно, будто Лене испортила ему весь день. В наказание ей пришлось ждать, пока он аккуратно посыплет пятнышки песком, чтобы впитались излишки чернил, а потом тщательно очистит страницу. Только после этого он наконец отдал ей письмо.

Лене поблагодарила мистера Гиллеспи глубоким реверансом и выбежала на улицу.

С громко колотящимся сердцем девушка принялась со всех сторон разглядывать сверток. Он был толстым, из кремовой бумаги и по весу больше походил на небольшую посылку. Анна запечатала свое послание сургучом, и, когда Лене сломала печать, раздался тихий хруст, вызывая одновременно радостное предвкушение и тревогу.

Она медленно развернула письмо. Листы были большими, текст не слишком плотным. Девушка не сразу сообразила, что держит листки вверх ногами. Сердце стучало так неистово, что казалось, вот-вот вырвется из груди – это же ее первое письмо в жизни! Однако улыбка, озарившая лицо, угасла уже после первых слов.