Чайный дворец - Элизабет Херман

сказал Пит с самоуверенной улыбкой, которую считал неотразимой. Продавщицу карамельных яблок он к тому времени уже бросил и теперь ухаживал за дочерью кучера. – Можно достать где угодно.

– Где угодно? – удивленно переспросила Лене.

Она лишь мельком видела документы супругов Бреннике, но сразу поняла, что они соответствуют крайне сложным требованиям.

– Ну… не совсем.

Стоял очередной воскресный день. Душный, тяжелый: то короткий ливень, то ослепительное солнце, заставлявшее мокрую мостовую парить. Лене с трудом смогла бы отличить один день от другого, так как они сливались в серую непрерывную череду: подъем, работа, еда, сон. Все повторялось по кругу без заметных перемен, лишь визиты Пита напоминали о том, что прошло еще две недели. В зале почти никого не было, и, несмотря на строгий взгляд Мэгги, Лене позволила себе на мгновение присесть рядом с парнем, который в честь выходного надел чистую рубашку.

– Просто нужно знать правильных людей. Кэтрин-стрит, в районе Стрэнд. Это улица в центре Лондона, там много книжных магазинов и печатных мастерских. Там полно людей, которые знают, как сделать такие бумаги.

– Но мне нужно немецкое разрешение на поездку.

– Там и немцев хватает.

– Это дорого?

Пит скривился.

– Да, дорого. По меньшей мере десять фунтов.

– Десять фунтов!

Сумма недостижимая. Даже если откладывать каждое пенни, которое она порой находила на полу между досками, ей никогда не удастся накопить столько.

– Хорошие вещи стоят денег. А зачем тебе? Собираешься уехать?

– Не хочу оставаться здесь навсегда.

Ее английский становился все лучше. Диалект района Сент-Мэри постепенно начал проникать в ее речь, и она все увереннее понимала местный сленг. Пока мужчины играли в карты или рулетку, Лене, как только выпадала возможность, прислушивалась к разговорам состоятельных господ. Она подмечала, какие выражения они используют, как произносят слова и о чем вообще говорят. Чаще всего говорили о невероятных расходах, которые обрушились на королевство после того, как Чарльз Грей отменил рабство. Также обсуждали вопросы всеобщего избирательного права для мужчин, новые законы о бедных и контроль труда женщин и детей, что вызывало особое недовольство. Эти разговоры частенько оказывались более познавательными, чем статьи в «Таймс».

Лене впитывала все: как правильно поступать и чего избегать, как вести себя с высокопоставленными людьми, а как – с теми, кто спит на чердаке. Она поняла, что новые законы – это не просто случайные решения, а изменения, влияющие на жизнь каждого. Ее особенно интересовало все, что касалось торговли и чая: она изучала текущие цены на ящики чая в порту, знала, какую прибыль получают торговцы, продавая ценный товар по граммам.

Частенько заходили матросы, и среди множества рассказов о дальних плаваниях проскальзывали откровения о суровой морской жизни. И неизменно звучал один неутешительный для нее вывод: женщине можно попасть на торговое судно, только если она замужем за торговцем или капитаном. Но торговцы и капитаны редко появлялись в «Кингс-холле». Наверное, они проводят время в изысканном Воксхолл-Гарденз, но и там они вряд ли бы обратили внимание на служанку. На этом Лене останавливала свои размышления, поскольку не собиралась выходить замуж ради места на корабле – это во-первых. А во-вторых… на краю ее сознания маячил Каспер Грот и то обещание, которое она себе однажды дала.

– Куда хочешь отправиться? – спросил Пит с любопытством, вытащил из кармана жилета наполовину выкуренную сигару и поджег ее спичкой. Потом выпустил струю дыма в потолок, изображая из себя настоящего джентльмена. Лене едва удалось сдержать улыбку.

– Повидать мир. Без того, чтобы выходить замуж.

Она встала, взяла в руки метлу, собираясь продолжить работу, но, обернувшись, увидела перед собой Вернера Бреннике и замерла. Вот так неожиданность… Лене скорее бы поверила, что увидит за карточным столом епископа, чем в то, что их пути с пастором когда-нибудь еще пересекутся. Вернер выглядел изможденным: под глазами залегли темные круги, в уголках рта отпечаталась глубокая усталость. Тем не менее он попытался улыбнуться, чтобы немного смягчить эффект от своего внезапного появления.

– Господин Бреннике? Я… я думала, вы уже в Рангуне.

Он провел рукой по растрепанным волосам и огляделся, словно не мог понять, как судьба снова привела его в это место. Пит сделал вид, будто внимательно следит за клубами дыма, но его глаза светились любопытством.

– Я тоже так думал. Можно мне что-нибудь выпить?

– Конечно. Сейчас принесу. Садитесь.

За игровыми столами все стулья были заняты, поэтому Вернер с неохотой устроился на скамейке рядом с Питом, который любезно подвинулся. Лене поставила метлу, побежала к стойке, за которой сегодня работал Сэм, и взяла кружку пива.

– Отойди-ка, – шикнула она на Пита.

Тот успокаивающе поднял руки и отошел к стене всего в пяти футах от них, где продолжил дымить сигарой, не сводя с Лене и Вернера любопытных глаз.

Вернер одним глотком опрокинул содержимое кружки, вытер рукой губы и тяжело вздохнул.

– Что случилось?

Он сделал еще один глубокий вдох, устремив взгляд в пустую кружку.

– Я до сих пор не могу это понять…

– Что?

Пастор поднял голову и уставился на лавку у стены.

– Я все еще вижу ее там. Вижу всех нас, как будто это было вчера. Она лежала у меня на коленях и спала, пока мир вокруг нас уже распадался на куски.

Лене молчала, понимая, что слова даются ему с трудом. Она не могла помочь, потому что догадывалась: произошло нечто ужасное.

– Она была ангелом, знаешь? – Вернер резко оторвался от своих мыслей и снова опустил взгляд на свои руки.

– Софи?

Он слабо кивнул. Лене бросила сердитый взгляд на Пита, который только после этого снизошел оставить их наедине.

– Ради всего святого! Что же случилось? – спросила девушка. – Вы ведь собирались в Британскую Бирму. Корабль уже давно ушел. Я думала, вы на борту и я больше никогда вас не увижу.

Вернер сжал кружку так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Таков был план. Но что я могу сказать? Бог распорядился иначе. Она мертва. Софи мертва.

Лене показалось, будто холодная рука сжала сердце.

– Это был несчастный случай? Или вы снова… снова попали в руки…

Софи… маленькая, хрупкая Софи… Лене вспомнила, как они познакомились и как она на мгновение представила себя на месте Софи… Как она завидовала юной женщине. Ей стало невыносимо стыдно и хотелось ударить себя за такие мысли.

– Она повредила ногу, помнишь?

Лене кивнула.

Вернер перешел на «ты», и это могло значить только одно: он ей доверяет. К потрясению от услышанного примешивалась крохотная, хотя и недопустимая радость. «Он пришел ко мне, – подумала Лене, и тут же одернула себя: – Как