Чайный дворец - Элизабет Херман

Лене закусила губу. Она предвидела подобную реакцию, но не ожидала, что такие слова будут больнее удара в живот.

– Мы просто притворимся!

– Притворимся? Ты понимаешь, что говоришь? Софи умерла всего две недели назад, а ты уже…

Вернер оборвал себя, не в силах выразить словами весь ужас этой затеи.

Лене встала.

– Софи бы не возражала. Она бы не хотела, чтобы из-за ее смерти два человека утратили свои мечты.

– Твои мечты? – в ярости выкрикнул Вернер. – При чем здесь твои мечты? Ты невероятна, Лене. Убирайся и больше не показывайся мне на глаза. Я буду молиться о твоей душе и о том, чтобы как можно быстрее забыть нашу встречу.

Он демонстративно отступил в сторону. Лене вышла, но осталась в коридоре. Коленки дрожали; казалось, еще одно его слово – и она разрыдается. Но, несмотря на это, ей удалось удержать голос твердым:

– Софи восхищалась тем, какая я. А я была в восхищении от нее. Все, чего я хотела, когда шла сюда, – это помочь нашим целям воплотиться. Уверена, что Софи была бы только рада. Она оставила свою родину, чтобы сделать тебя счастливым. У нее не было другой причины. Ты правда думаешь, что она бы хотела, чтоб ты вернулся домой как побитая собака?

Вернер скрестил руки, как будто пытался защититься от ее доводов.

– Не смей больше произносить ее имя.

Лене кивнула.

– Желаю тебе всего самого наилучшего в твоем новом приходе. Но больше всего желаю, чтобы ты не пожалел об упущенной возможности, когда станешь старым и немощным. Чтобы не чувствовал, что за всю жизнь так и не осмелился постоять за себя.

Она слетела с лестницы так стремительно, что едва не упала, и, только выскочив на улицу, осмелилась сделать глубокий вдох. Потом как можно быстрее побежала к Темзе. Паруса шумели на ветру, на деревянных террасах состоятельные купцы и эмигранты наблюдали за оживленной суетой на берегу. Остановившись, Лене раздраженно запихнула выбившиеся волосы обратно под чепчик. Что на нее нашло, как она осмелилась предложить занять место Софи? Но, раз за разом прокручивая свои слова в голове, она убеждалась в том, что это хорошая идея, что это решение их с Вернером проблем. Но его реакция превратила здравое предложение в непозволительное оскорбление. Щеки Лене горели от стыда и злости, слезы снова и снова застилали глаза, и она с трудом разбирала дорогу.

– Лене?

Она обернулась, едва различая силуэты.

Вернер стоял на другой стороне Хай-стрит, нетерпеливо ожидая, пока телеги и экипажи дадут ему возможность пересечь улицу без риска для жизни. На нем была помятая шляпа и темная куртка. Ветер трепал волосы, придавая ему вид авантюриста. К тому времени, как он, тяжело дыша, наконец подошел к ней, она успела утереть слезы и охладить щеки рукой. Нервно разглаживая передник, Лене заметила, что Вернер, кажется, не заметил ее состояния. Он сорвал с головы шляпу и неловко принялся мять в руках.

– Что ты имела в виду? – Он все еще был зол, но уже не выглядел таким ошеломленным. – Ты действительно хочешь занять место Софи и отправиться со мной?

– Это была просто мысль. Прости, я не хотела тебя ранить и уж тем более оскорбить память Софи.

Вернер нетерпеливо махнул рукой и огляделся. Взгляд его остановился на трактире возле причала Свон Уорф, одном из маленьких угольных доков. На суетившихся поденщиках были запачканные углем куртки, сажа въелась в морщины на лицах. Дул ветер, солнце снова скрылось за облаками.

– Садись.

Пастор указал на стол, который только что освободился. Он снял куртку и накинул Лене на плечи, после чего направился в трактир, чтобы взять пива – единственный напиток, который здесь подавали. Куртка все еще хранила тепло его тела. Лене глубоко вдохнула и попыталась успокоиться.

Когда Вернер вернулся с двумя кружками, некоторое время они молча созерцали открывающийся перед ними вид. Мачты и паруса теснились друг к другу, заполняя все пространство до самого горизонта.

– У нас с Софи были документы, позволяющие отправиться в Рангун, – наконец начал он. – В билетах не была проставлена дата, агентство собиралось этим заняться, когда станет ясно, когда отплывает следующий корабль и будет ли там место для нас. – Его голос звучал спокойно, он снова взял себя в руки. – Я и сам точно не знаю, когда отплывает следующий корабль…

– В понедельник, – тихо сказала Лене. – Я часто читаю объявления и корабельные сводки. А Рангун запомнился мне из-за вас.

– В понедельник… – Вернер повернулся к ней, в его глазах появилась решимость. – И ты хочешь быть на борту?

У Лене перехватило дыхание. Она смогла лишь кивнуть.

– Ну что ж, Лене. Смелости тебе не занимать.

– Это же только на время плавания! В Рангуне мы разойдемся. Ты напишешь в Мерзебург и…

– Сообщу, что Софи больше нет, – закончил Вернер ее мысль. – Это будет ложью.

– Но эта ложь никому не повредит, – ответила Лене, понюхав пиво – темное, как уголь, который здесь грузили. Она поставила кружку на стол и посмотрела Вернеру в глаза. – Ты сможешь осуществить свою миссию. Никто тебя не осудит. Что касается твоей вины за смерть Софи, то тебе придется держать ответ перед Богом, а не перед ее отцом.

Вернер кивнул, вид у него был такой, будто на плечах лежит тяжкая ноша.

– Все, что тебе нужно сделать, – это отложить сообщение до тех пор, пока ты не окажешься в Британской Бирме. Тогда никто уже не сможет тебя вернуть.

– Но семья захочет знать, где она похоронена.

Лене отвела взгляд и посмотрела на свинцово-серую воду.

– В море нет могил.

– Предлагаешь скрыть от них, что она похоронена в Лондоне? Нет. Этого я никогда не сделаю.

Вернер схватил кружку с пивом, сделал несколько больших глотков и с грохотом поставил ее обратно на стол.

– Тогда напиши им, как окажешься в Рангуне. Софи ведь хотела, чтобы ты туда отправился. Разве нет?

– Нет, не хотела. Она была бы счастлива в маленьком пасторском доме с розовым садом и детьми. Это я, поддавшись своим честолюбивым устремлениям, настаивал на поездке. Для меня этот мир всегда был слишком мал. Сама мысль о темной сельской церкви заставляла меня чувствовать себя похороненным заживо. – Вернер тяжело вздохнул. – Я хотел завоевать мир, а она мечтала о розовом саде.

Лене осторожно кивнула, понимая, насколько разными были их взгляды на жизнь.

Вернер осушил кружку одним глотком. Лене едва пригубила свое пиво: темное английское пиво ей не нравилось.

– Большинству мужчин было бы все равно, – сказала она. –