Три раны - Палома Санчес-Гарника

внимания на тряску. Сидевший с ним рядом мужчина попросил поделиться табаком, и ополченец предложил всем и табак, и бумагу. Марио отказался, а все остальные, кто ловко, кто не очень, скрутили себе по папиросе и стали затягиваться и медленно выпускать дым, покачиваясь на ямах и кочках, мешавших поднести самокрутку ко рту. Ревя и бренча мотором, грузовик медленно полз по пустынной дороге, окруженной бескрайними полями Кастилии, терявшимися в темноте августовской ночи. Марио укачало, на него навалились апатия и сонливость. И тут он заметил, что грузовик замедляет скорость и останавливается. Наконец машина резко качнулась и встала.

– Время оправки! – крикнул водитель, открывая дверь и спрыгивая на землю.

Марио поднялся на ноги и увидел, как шофер бежит в темноту, зажав живот рукой. Все спустились вниз и рассеялись, кто дальше, кто ближе, чтобы справить нужду. Единственным источником света были тусклые фары грузовика и ущербная растущая луна. Марио отошел от дороги на пару шагов и, оправляясь, поднял голову к звездному небу. Вдохнул свежего сельского воздуха, наполнившего легкие ощущением свежести и чистоты, свободы и жизни после стольких недель, проведенных в вонючей клоаке.

Медленно обернулся и понял, что, если броситься бежать прямо сейчас, есть шанс скрыться в темноте. Прикинув, сколько они уже проехали, он подумал, что сможет вернуться в Мадрид по дороге прежде, чем рассветет. Он закончил мочиться, но с места не сдвинулся. За его спиной у грузовика переговаривались те, кто уже вернулся к машине. Еще раз посмотрев назад, он увидел, что его товарищи по несчастью раскуривают очередную самокрутку. Луиса стояла рядом с открытой дверцей кабины, винтовки в руках у нее не было, она потягивалась, держа руки над головой, словно только что проснулась. Марио втянул воздух и осторожно сделал шаг вперед. Выждал мгновение и шагнул еще, потом еще. Сердце его, казалось, вот-вот взорвется. Спустя мгновение он уже несся по полю, жадно пожирая глазами темный горизонт. Никто не кричал ему вслед, никто пока не увидел, что он бежит, с каждым мгновением удаляясь от неясного света фар. Чуть не упав, он обернулся. Его отделяло от грузовика порядка ста метров. Ночную тишину разорвал крик.

– Фаустино! – Повисла напряженная тишина, кричавший ждал ответа. – Фаустино, твою мать! Не играй со мной…

Они искали вслепую, а он мог видеть каждый их шаг. Шофер и человек с пистолетом пошли в том же направлении, в котором он бежал, а Луиса, взяв в руки винтовку, стерегла оставшихся четверых, которых загнали в кузов.

Марио принял это к сведению и изменил направление движения, чтобы перебраться на другую сторону шоссе. Он бежал так быстро, как позволяли ему ноги, почти вслепую, слушая, как хрустят камни под подошвами его кожаных туфель. Время от времени он спотыкался о неровности. Сам того не заметив, он поднялся на небольшой холм. Когда он оказался на вершине, совсем рядом просвистела пуля. Не понимая, как себя уберечь, он продолжил бежать. Раздался второй выстрел, и его плечо обожгло. Только тогда он пригнулся, преодолел холм чуть ли не ползком и скатился вниз по его склону.

– Стой!

Голоса звучали очень близко, но он не остановился. Марио знал, что может надеяться только на свои ноги, что если его поймают, то обязательно убьют. И продолжил бежать, стиснув зубы и превозмогая сильную боль в плече. Ему приходилось нагибаться, чтобы его силуэт нельзя было разглядеть в темноте, и потому быстро двигаться не получалось. Он не оборачивался, целиком сосредоточившись на том, чтобы двигаться вперед, чтобы не услышать за спиной выстрела, который оборвет его жизнь.

И только почувствовав, что сердце бьется быстрее, чем он может выдержать, что в легких не осталось воздуха, парень остановился и обернулся назад. За ним были только бескрайняя темнота и гробовая тишина, нарушаемая лишь его сбитым свистящим дыханием. Рухнув на спину, он лежал, уставившись в звездное небо, судорожно втягивая и выпуская воздух. И ждал, что в любой момент раздастся треск, лязг металла о металл или какой-нибудь другой звук, означающий, что охота продолжается, но ничего так и не произошло. Тогда он неподвижно замер в тишине, закрыл глаза и стал ждать, вдыхая и выдыхая, слушая бешеное биение своего сердца.

Наконец Марио открыл глаза и сел. Вся его одежда пропиталась потом, плечо невыносимо болело. Рубашка намокла, и не только от пота. Должно быть, он потерял много крови. Марио огляделся. Глаза привыкли к темноте и позволяли лучше оценить обстановку. Не было слышно ни звука, он не заметил ни одного подозрительного движения. Он медленно встал, и у него сразу закружилась голова. Нужно было найти какое-то укрытие до рассвета. Вероятность того, что с наступлением дня его снова начнут искать, была очень высока. И если он рухнет, потеряв сознание, посреди поля, его возьмут тепленьким. Ориентируясь по звездам, Марио двинулся на север, выискивая глазами дорогу. Ему показалось, что вдали забрезжил огонек, и он пошел на свет, с трудом переставляя ослабшие ноги, чувствуя, как силы покидают его.

Беглец совершенно изнемог, но все же добрел до какого-то села и углубился в его пустынные улочки, тишину которых время от времени нарушал только собачий лай. Марио поглядел на горизонт. Уже почти рассвело, нужно было где-то спрятаться. С трудом перебравшись через глинобитную стену, он рухнул на землю. Затем сел, забившись в какой-то темный угол. Закрыл глаза и наконец позволил себе потерять сознание.

Землекоп

Под пристальным взглядом старушки я бережно убрал записную книжку в папку. Затем распрощался, еще раз заверив, что верну ее в полной сохранности. Радостно вышел из подъезда. Немного пройдя по улице, я обернулся и посмотрел на окно, за которым виднелось улыбающееся лицо Хеновевы. Я помахал ей рукой. Эта женщина вызывала у меня нежные чувства. Она казалась хрупкой, но богатая на события жизнь, не устававшая преподносить сюрпризы почти до самого конца, закалила ее.

Теплое солнце едва разгоняло морозный январский холод, но помогало людям расправить плечи и поднять голову. Следуя указаниям Хеновевы, я прошел по улице Прадильо до ротонды и через пятьдесят метров после нее увидел слева от себя кладбищенскую глинобитную стену, над которой торчали верхушки отдельных крестов. Я двинулся вдоль голой стены, пытаясь обнаружить вход. Огляделся и подумал, что именно таким, наверное, был Мостолес в те времена, когда Мерседес и Андрес, дядя Маноло, Клементе, Фермин Санчес и маленькая Хеновева ходили здесь по немощеным дорогам, глядя на прилегающие поля и огороды. Жители того села в три тысячи человек немало удивились бы, увидев, во что превратились их дороги и посевы, ныне