Три раны - Палома Санчес-Гарника

другими так, словно не видел их много времени. У самой часовни (на деле это был, скорее, прилепившийся к стене кладбища алтарь под черепичной крышей на белых колоннах) я увидел женщину с девочкой, стоявших у какой-то могилы. Толпа новоприбывших, наползавшая на кладбищенское благолепие подобно черной туче, мешала мне их разглядеть, но мне показалось, что девочка – это Наталья, моя маленькая соседка. Я подумал, что, может быть, у них здесь похоронен какой-нибудь родственник, и решил подойти поближе. Идти приходилось осторожно, постоянно глядя под ноги и уступая дорогу тем, кто спешил на похороны (я сразу решил для себя, что у них передо мной преимущество). Когда наконец я добрался до центрального прохода, людей было столько, что я с трудом пересек эту человеческую реку, чтобы попасть туда, где я видел моих соседок. Но, к моему огорчению, они уже ушли. Потом мне пришлось подвинуться в сторону, потому что на кладбище внесли гроб – деревянный ящик из темного дерева, лежавший на плечах шести молодых мужчин. Носильщики шли с опущенными головами, двое были в костюмах и черных галстуках, остальные – в джинсах и куртках. Большинство из них были в черных очках, скрывавших боль и недосып, но стекла очков не помогали отгородиться от жестокой реальности утраты. Кто-то шел, вперив глаза в землю перед собой, другие смотрели в небо и дышали так, словно им не хватало воздуха. Из-за того, что не всем удавалось держать шаг, гроб неровно раскачивался. Торжественная тишина придавила негромкие разговоры в толпе собравшихся и, казалось, приглушила гул мира живых за кладбищенскими воротами. Наблюдая за продвижением поднятого над толпой гроба и группы людей, сопровождавшей его сквозь толпу, я заметил на улице перед кладбищем старушку и девочку, которая в этот момент повернулась лицом ко входу. Это действительно была Наталья. Я попытался было пробиться к ним через толпу, но недовольство собравшихся заставило меня отказаться от этой идеи. Тогда я отошел чуть в сторону и направился к часовне. В этой части могилы громоздились без всякого порядка: роскошные надгробия, отделанные серым, черным или белым мрамором с золотыми или серебряными надписями по камню и рельефными узорами, высеченными зубилом и молотком; простые могильные плиты с изъеденными временем краями вровень с землей; холмики, указывавшие, что здесь когда-то упокоились всеми забытые останки. Могилы без имени и железные кресты, металлические таблички, на которых белой краской выведено «Твои жена и дети тебя не забудут». И все, не было ни имени того, кого не забудут жена и дети, ни даты начала этого забвения. Просто крест и холмик как свидетельство смерти. Медленно продвигаясь вперед, я разглядывал эти могилы. Похоронная процессия осталась позади и неспешно уходила к дальнему концу кладбища, где дожидался могильщик. Внезапно я резко остановился. Мои глаза зацепились за грубо высеченное имя: Мерседес Манрике Санчес. На ее могиле не было ни мраморной плиты, ни каменной оградки. Просто свежий холмик и поверх него небольшая плита из декоративного кирпича и гипса, на котором кто-то, пока гипс еще не застыл, нацарапал чем-то острым имя покойной. Могильщик не соврал, останки Мерседес действительно были захоронены здесь. Я посмотрел на соседние могилы, гадая, к кому приходили мои соседки. Неторопливо прогуливаясь, я настроился ждать столько, сколько придется, чтобы спокойно поговорить о внезапно обнаружившейся могиле одного из моих персонажей.

Наконец гроб опустился на дно ямы и черная толпа прощавшихся двинулась в обратном направлении, на выход. У самых ворот стояли пятеро мужчин, и внезапно, словно по заранее разработанному плану, все выходившие выстроились к ним в очередь, чтобы высказать слова поддержки и соболезнования. Тишина закончилась. Выйдя за порог кладбища, люди, словно сознавая, что снова вернулись в мир живых, принимались болтать, смеяться, здороваться и прощаться с удвоенной эмоциональностью.

В глубине кладбища, там, где только что произошло захоронение, могильщик с каким-то парнишкой хлопотали вокруг свежей могилы. Я не стал подходить к ним, чтобы не мешать. К тому же рядом все еще стояли три женщины в трауре, державшие друг друга под руки и плакавшие горькими слезами, глядя, как могильщик делает свое грустное дело.

Примерно к часу дня кладбище вернулось к своему нормальному состоянию. Плотные облака закрыли теплое солнце, все вокруг окуталось белесой дымкой. Толпа понемногу рассеялась, и когда последние три женщины, так и не расцепив рук (две женщины помоложе утешали старшую), вышли за ворота, дожидавшиеся их у кладбищенской стены мужчины распрощались и расселись по машинам. Захлопали двери, гул моторов нарушил спокойную тишину, напомнив об окружающем кладбище энергичном городе.

Могильщик все еще трудился над новой могилой, но я медленно двинулся в его сторону. Увидев меня, он задержал на мне взгляд, не прекращая работы.

– Я думал, вы уже ушли.

– Я же сказал, что хочу поговорить с вами, – я остановился по другую сторону захоронения. – Это единственное кладбище Мостолеса?

Могильщик посмотрел на меня с ироничной ухмылкой.

– Нет, это старое кладбище. Если бы оно было единственным, мы бы здесь задохнулись. Уж и не знаю, сколько бы сюда потребовалось могильщиков. Здесь хоронят только тех, у кого уже есть свой участок.

– Все эти захоронения – частная собственность?

– Вы и представить себе не можете, сколько они стоят.

– Кому может понадобиться собственный участок?

Мне было сложно поверить, что есть люди, заранее покупающие для себя участок на кладбище, при жизни готовящие для себя место, где их будут хоронить.

– Слушайте, есть такие, кто загодя объявляет, как и где их следует предать земле. Впрочем, с каждым годом все больше тех, кто не хочет похорон и предпочитает кремацию – урну с пеплом. Чтобы не гнить запертым в деревянном ящике. Сегодня мало кто ходит к своим покойникам на кладбище. Еще несколько лет назад на День всех усопших верных[28] здесь было не протолкнуться, не пройти – уж поверьте. А сейчас все могилы покрылись мусором, за ними никто не ухаживает, не носит цветов. Времена меняются даже для мертвых.

– А вы, как могильщик, что думаете про кремацию? Хороший это вариант или земля лучше?

– Уж не знаю, что вам сказать. Раньше я был за захоронение, так ближе к корням, да и привычнее, до недавнего времени я видел только обычные похороны. Но теперь, должен признаться, стал лучше понимать и сожжение, – он выпрямился и глубоко вздохнул, глядя на меня. – Что вы хотите, чтобы я вам сказал? Если задуматься, лежать здесь в земле и гнить понемногу… Уж и не знаю. Но, впрочем, в вопросах смерти у каждого свое мнение. У нас в