Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

отношении к его величеству полностью солидарен с герцогиней де Монпансье и тоже прекрасно понимает, что самое слабое место короля – это его репутация, потому и наносит удары именно туда.

Гиз выступил против короля… Я долго подбирала подходящую метафору для дворцовых интриг и всей этой политической жизни и пришла к выводу, что лучше шахмат тут ничего не придумаешь. Мой коронованный брат и Гиз начали партию. Они ведут себя как мальчишки – дай им волю, они бы непрерывно сражались, доказывая, кто сильнее. И сейчас ринулись в бой и выискивают средства побольнее уязвить друг друга. Только их игра разворачивается уже не в замке Амбуаз, а во всей Франции, и солдаты не игрушечные, и кровь льется по-настоящему… А им все нипочем. Если они не образумятся, то нам всем придется почувствовать себя в роли шахматных фигур.

Мой брат король не производит впечатление обидчивого человека. Он мастерски напускает на себя рассеянно-отсутствующий вид, словно ему нет никакого дела до незначительных событий, происходящих на земле, на которую он взирает с высокой вершины Олимпа. Но на самом деле немного найдется во Франции людей настолько ранимых и злопамятных. Брат Франсуа и Гиз глубоко обидели короля – и он придумал, как одним махом посчитаться с ними обоими.

Наступила зима, Францию укрыл белый снег, нежный, как несказанные слова любви. Мы поехали в Блуа, где должны были собраться Генеральные штаты.

Замок Блуа так прекрасен зимой! Ласковый Шенонсо лучше всего летом, в окружении цветов, печальный Венсен – в золоте осени, а Блуа особенно притягателен поздней осенью и зимой. В нем есть что-то суровое и завораживающее, как неотвратимая поступь рока. Белизна снега оттеняет ее, одновременно вселяя уверенность в то, что свет в конце концов победит. Белое и черное, шахматные фигуры, силы судьбы…

Этими впечатлениями я ни с кем не делилась – все вокруг были слишком увлечены политикой. Всю дорогу до Блуа только и обсуждали Католическую Лигу. Король не на шутку испугался Гиза и решил, что возглавлять Лигу должен не Гиз, а он сам и его любимый брат Франсуа – как-никак, это они главные католики в королевстве.

Франсуа оказался в ужасном положении. Протестанты помогли ему добиться влияния, но он остался католиком – а сейчас он, как католик, был обязан стать членом Лиги и выступить против своих недавних союзников.

– Что мне делать, Маргарита? – спросил он у меня в полной растерянности. – Я не думал, что все так обернется! Как я ни поступлю, окажусь предателем! Я хочу остаться в стороне от всего этого! Но как отказаться? Тогда король сразу обвинит меня в заговоре против короны и церкви! Куда мне деваться?

Его большие глаза блестели. Я покачала головой.

– Власть жестока, мой брат. Она всегда требует жертв… Сейчас вы просто должны выбрать, что для вас самое дорогое, и пожертвовать менее значимым.

– Как мне хорошо с вами, Маргарита, вы всегда знаете, что делать! Но что же мне выбрать?

– На одной чаше весов – ваша репутация доброго католика, а на другой – сугубо политический союз с протестантами.

– Я понял. Нет, конечно, я не буду менять веру… Только боюсь, что король вслед за моими союзниками хитростью отнимет у меня и все остальное, что я приобрел…

– Помните, что я на вашей стороне. Я всегда помогала и буду помогать вам! Поэтому ничего не бойтесь, мой брат.

Франсуа, скрепя сердце, подписал бумагу, которую дал ему король, и официально сделался непримиримым врагом протестантов.

Чтобы подбодрить Франсуа, я приложила все усилия, чтобы на заседании Генеральных штатов выглядеть ослепительно, и мне это удалось. Король, по-моему, был даже недоволен этим, как самолюбивый актер, когда на сцену выходит его соперник и отвлекает на себя внимание зрителей.

Но спектаклю это не помешало. Католики потребовали восстановления истинной религии в правах, и эти права были незамедлительно восстановлены. Король заявил, что все обещания, данные им протестантам, аннулируются, поскольку при коронации он давал клятву неуклонно следовать принципам католической религии, и после этой клятвы все прочие теряют силу. Он всегда был и будет добрым католиком и поэтому вместе со своим братом Франсуа, герцогом Анжуйским, встает во главе Католической Лиги. Он очень благодарит господ Гизов за то, что они так своевременно ее организовали – и в самом деле, протестантскую ересь давно пора было искоренить, католики и так слишком долго терпели… После чего король объявил протестантам войну.

Мои надежды уехать к мужу рассыпались в прах. Король отослал назад очередного гонца, приехавшего за мной.

– Передайте королю Наваррскому, что я выдавал свою сестру за католика, а не за гугенота. Если он считает себя мужем Маргариты, он должен вернуться в католичество. А родственников-гугенотов у меня просто не существует.

Все прекрасно знают, что брат выдавал меня именно за гугенота, но сейчас это уже неважно – всем все ясно. Воздух Франции опять пахнет горьким дымом религиозной нетерпимости, и протестанты вновь объявлены еретиками… Chacun pour soi et Dieu pour tous[42].

Фландрия

Его величество своим упрямством напоминает мне известное вьючное животное. Мое пребывание при дворе перестает быть невинным королевским капризом, мне нельзя столько времени находиться вдали от мужа – это может окончательно подорвать мою репутацию, и так уже испорченную стараниями брата и его придворных. Они сочиняют про меня небылицы с таким увлечением, что сами начинают в них верить… А ссориться бесполезно, никакие доводы не действуют, даже здравый смысл и столь любимые братом, по причине отсутствия совести, аргументы к последней.

Если я задержусь тут еще, моя репутация будет испорчена не только для придворных, но и для всей Франции. Я постоянно требую у брата-короля отпустить меня к мужу, но в ответ он только повторяет, как ему приятно видеть меня здесь. Впрочем, стоило мне произнести свою просьбу другим тоном, как я услышала более искренний ответ:

– Нет, я вас никуда не отпущу. Я употреблю всю свою власть, чтобы вы оставались здесь! Это нужно для вашего же блага! Да чтобы мою любимую Маргариту обнимали грязные руки гугенота? А вдруг эти негодяи-еретики просто заманивают вас в ловушку? Не удивлюсь, если они сделают вас заложницей, а после этого начнут ставить мне невыполнимые условия! Нет, моя дорогая, я ваш брат и отвечаю за вас. Я бы отпустил вас не раздумывая, будь ваш муж католиком. Но он гугенот, и я очень за вас боюсь – ну сами подумайте, каково вам придется в этом логове варваров!

Брат обнял