Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

и бесповоротно делить людей на друзей и врагов, потому что все может измениться в любую минуту, и те, кто раньше казался врагами, сделаются союзниками, и тому подобное… Наконец они ушли и оставили меня в покое, обессиленную и опустошенную.

Я вспомнила, как в детстве брат грозился меня высечь, если я не откажусь от католичества, и как долго после каждой нашей встречи мне было больно от его прикосновений и страшно от его угроз, как долго я не могла забыть его голоса, его едких слов… И как все эти чувства перекрывала досада оттого, что мне опять не удалось достучаться до его сердца! Как я плакала, понимая, что, несмотря ни на что, люблю его, и люблю тем сильнее, чем сильнее он ошибается! Мне так хотелось ему помочь, так было жаль его!

Сегодня он мог бы убить меня, если бы не мать. Но ярость – оборотная сторона любви. Жгучая ревность, отчаяние, обида – что угодно, только не равнодушие! Он не может относиться ко мне спокойно. А я – к нему. Я все еще дрожу от волнения, и плечи болят; наверное, на них останутся синяки…

Каким же неблагодарным ничтожеством оказался мой муж! Думает только о себе! Вышел сухим из воды, оставил меня в глупейшем положении, прекрасно зная, что мой брат способен на жестокость… Или муж уверен, что брат покричит, но ничего мне не сделает, а я рано или поздно все устрою? Ну да, мне, видимо, должно льстить, что муж полностью полагается на мой ум и сообразительность. Как всегда, мне придется отвечать за всех, исправлять его ошибки и помогать себе самостоятельно…

Нет, я еще никогда так не уставала от роли самой красивой и самой умной королевы на свете. Еще никогда мне так сильно не хотелось быть обыкновенной женщиной – слабой, глупой, доверчивой, чтобы муж все решал за меня и защищал от бед и бурь. Но возможно ли это в нашей жизни? Мужчины, храбрые настолько, чтобы защитить женщину, рискуя собой, рано или поздно погибают, сраженные рукой завистливой Фортуны, как Ла Моль. А более хитрые и проворные процветают именно потому, что не проявляют чудес храбрости. Но живут же другие женщины за спинами своих мужей и вполне довольны своей судьбой. А я…

Помню, однажды, еще до нашей ссоры, я упрекнула мужа, что он внезапно поменял свои планы, не предупредив меня, чем поставил меня в неловкое положение. Он ответил:

– Маргарита, вы слишком умны для того, чтобы не разобраться в любой, даже самой сложной ситуации. И слишком добры и великодушны, чтобы я мог опасаться ваших обид. Поэтому, каюсь, я пользуюсь вашим умом и добротой, зная, что вы всегда меня поймете и простите.

– И в результате получается, что меня вы уважаете меньше, чем женщин, способных всерьез обидеться на вас…

– Напротив, я уважаю вас гораздо больше, – ответил он и посмотрел на меня своим внимательным умным взглядом. – С другой я был бы осторожен, как с кошкой, чтобы она не исцарапала, – а на вас полагаюсь, как на самого себя. Ну, согласитесь, глупо предупреждать самого себя о каждой мелочи! Я понимаю, вам иногда хочется быть как все, но вы же прекрасно знаете, что другой такой Маргариты нет на свете.

На следующее утро ко мне пришла мать. По ее виноватому виду я сразу поняла, что она согласилась уступить королю, и дело касается меня.

– Дочь моя, я уверена, что вы все правильно поймете, – начала она. Я обреченно вздохнула. Опять я должна все правильно понять, то есть смириться с очередной несправедливостью.

– Ваш брат король опасается, что вы будете сообщать своему мужу и Франсуа обо всем, что происходит во дворце, и выполнять их просьбы, и поэтому приказал поставить у ваших дверей охрану, чтобы вас никуда не выпускали из ваших покоев.

– Что?!

– Не обижайтесь на брата, дочь моя, вы должны понять его. Он боится смуты в стране. Он…

– От страха смуты он посадил меня под стражу?! Арестовал свою родную сестру?! Матушка, вы уверены, что вчера он не повредил себе голову, когда бился тут в нервном припадке?

– Дочь моя, вы…

– Я не хочу ничего слышать!

– Маргарита, умоляю вас, не кричите. Я ведь понимаю вас, и, более того, я на вашей стороне. Ваш брат не спал всю ночь, и мне стоило немалого труда его успокоить. Его решение не причинит вам больших неприятностей, я сама прослежу за этим. К тому же это ненадолго. Просто ваш брат король опасается, что вас могут использовать в интригах против него, даже помимо вашей воли. Вы же знаете, что для меня нет ничего дороже мира между моими детьми, и я не успокоюсь, пока не восстановлю между вами мир. А пока потерпите эти небольшие неудобства.

– Но, матушка, это же… это же просто абсурд! Мы с мужем в ссоре, в последнее время мы вообще не разговаривали, и вам это прекрасно известно! Если уж я не разговаривала с ним, когда он был здесь, тем более я не собираюсь с ним переписываться!

– Да, дочь моя, и король это понимает. Но также он понимает, что ваши обиды на мужа пройдут, стоит вам только получить от него несколько ласковых писем, – ведь на самом деле вы живете хорошо и любите друг друга, а в какой семье не бывает ссор и размолвок!

– Передайте королю, что я крайне оскорблена и считаю его действия низкими и недостойными.

– Надеюсь, он сам поймет, что слишком суров к вам, и попросит у вас прощения, дочь моя. Но пока он слишком взволнован и неспособен отделить свои страхи от истинных опасностей. Будьте милостивы к нему, дайте ему время. Я не стану часто навещать вас, чтобы не вызывать у него подозрений и не волновать его понапрасну, но обещаю вам, что буду внимательно следить, чтобы с вами обращались хорошо.

Она говорит о нем так, словно он тяжело болен. А мои чувства никого не волнуют…

– Странно, почему меня оставили во дворце, – заметила я. – Надежнее было бы посадить меня в Бастилию.

– Ну, ну, дочь моя, не надо так. Я понимаю вашу обиду, но постарайтесь унять ее. Ваш брат не хочет вам зла, просто он должен думать о стране и делать все, чтобы не разгорелась война.

Насчет того, что брат не хочет мне зла, матушка погорячилась. Убить меня она ему не позволила, и он решил наказать меня другим способом, выполнив желание покойного Ле Га, – приказал схватить Ториньи, жившую у