Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

и начал искать иные способы поссорить меня с мужем. Теперь он стал убеждать короля в том, что при молодых королевах не должно быть девушек, с которыми их связывает слишком нежная дружба, поэтому следует непременно отослать от меня мою любимую горничную Мельшиор де Ториньи.

Разумеется, на короля подействовали и подозрения Ле Га, и уговоры вроде: «Ваше величество, вы же знаете, что я не терплю безнравственности и неосторожности, которая рано или поздно приведет к безнравственности, и знаете, что я никогда не отступлюсь от своего слова, даже рискуя навлечь на себя ваш гнев, хотя мое сердце обливается кровью при мысли, что моя принципиальность обидит вас!» Подобострастное обращение «ваше величество», которое все больше входит в моду вместо привычного и более сдержанного «сир», тоже сделало свое дело. В итоге король начал давить на моего мужа и требовать, чтобы тот отослал от меня Ториньи. Мой муж многим обязан Ториньи, он не забыл дни своего заключения в Венсенском замке – но не захотел ни с кем ссориться и решил, что проще всего будет в самом деле отослать Ториньи, хотя она ничем не запятнала себя за все годы верной службы нашей семье… Тем не менее ей приказали незамедлительно уехать, и она отправилась к своему кузену.

Узнав об этом, я была потрясена. Когда спросила у мужа, как он мог так поступить со мной, он пожал плечами:

– Ну что вы в самом деле, Маргарита! Не обращайте внимания, это же пустяк.

– Пустяк?! А о моей репутации вы подумали? Вот теперь-то обо мне и начнутся разговоры и мерзкие сплетни! И моей Ториньи припишут неизвестно что! Ну неужели вы не понимаете, кому и зачем было нужно, чтобы ее отослали?! И как вы могли согласиться на это, зная, насколько я к ней привязана? Неужели вам настолько безразличны мои чувства?!

– Да все я понимаю. Но что с того? Что я мог поделать? Я не собираюсь из-за таких мелочей ссориться с королем. Он пригрозил, что, если я не сделаю этого, он не будет больше меня любить. Он и так косо смотрит на меня… сами понимаете.

Я почувствовала, что мои глаза наполняются слезами.

– Я думала, что могу доверять вам, а вы предали меня!

– Бросьте, Маргарита, к чему такие громкие слова? Ториньи уехала – ну и забудьте о ней, у вас много других служанок.

– Вы… какой же вы, оказывается, трус! Я не желаю больше иметь с вами ничего общего! – бросила я в сердцах, повернулась и ушла. А выплакавшись вволю, поняла, что моя обида на мужа от слез ничуть не уменьшилась.

Вот уж воистину, il n’est pire sourd que celui qui ne veut pas entendre[38]. Ведь я же предупреждала мужа! Но он не воспринял мои предупреждения всерьез – и вот результат. Наслушался того, что ему наговорила Шарлотта де Сов, и превратился в послушную куклу в руках матери и короля… Признаться, я не думала, что он способен на подобное. Внезапно мне стало ясно, что я напрасно верила в его дружбу. Никакой дружбы не было в помине – были лишь поиски сиюминутной выгоды: в виде моей помощи и защиты, в виде удовольствий, в виде чего угодно. И все. Мадам де Сов пользуется огромным влиянием на него – а мне он совсем не верит! Хотя я столько для него сделала…

С этого времени мы совершенно перестали общаться, больше не разговаривали и не спали в одной спальне. Он немедленно нашел утешение в объятиях мадам де Сов, а Ле Га почувствовал себя счастливым.

Многие друзья упрекали моего мужа за эту ссору, говорили, что он был несправедлив. Он и сам признавал это – он ведь сразу понял, что совершает ошибку, просто так и не смог собраться с духом и отказать королю, а потом не решился попросить у меня прощения… А может, вовсе и не хотел мириться со мной. К счастью, наша ссора не отразилась на его отношениях с Франсуа. Они опять стали союзниками и задумали побег из Лувра.

Стоял сентябрь. Лето уже угасало, в воздухе чувствовалась горчинка наступающей осени, а в душу прокрадывалась щемящая тоска. Однажды Франсуа, непривычно сдержанный и довольный, рассказал мне, что они с моим мужем задумали побег, что уже все решено и подготовлено. Первым убежит он, а мой муж последует за ним позже. Я и обрадовалась, и встревожилась.

– Мой брат, я счастлива, что вы освободитесь от этих унижений! Только боюсь, что ваше исчезновение повлечет за собой войну…

– Нет, что вы, Маргарита, не беспокойтесь. Войны не будет, я не допущу этого. Но я наконец-то обрету самостоятельность и смогу вытащить вас отсюда! Простите, что не беру вас с собой сейчас. Но наша разлука будет недолгой. – Он ласково улыбнулся и взял меня за руки. – Я обязательно помогу вам выбраться отсюда! А пока хочу от всего сердца поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали!

– Как мне жаль расставаться с вами, мой брат!

– И мне жаль, Маргарита.

– Берегите себя!

– Я буду осторожен, обещаю вам. Кстати, у меня для вас хорошая новость: я взял с вашего мужа обещание, что он будет доверять вам, как прежде, будет любить вас и больше никогда и ничем не обидит. Он осознал свою ошибку, так что теперь все будет хорошо. Я со спокойным сердцем оставляю вас в его руках. Он будет во всем помогать вам и защищать вас, так что вам не придется слишком сильно тосковать обо мне.

План побега держали в строжайшей тайне, но кое-что все равно достигло ненужных ушей: по двору поползли слухи о том, что Франсуа готовит побег. Кто-то даже перепугал весь двор известием, что Франсуа нет у себя – стало быть, он сбежал. Сеньорам, распускавшим подобные слухи, в детстве, видимо, плохо давалась логика. Quand on n’a pas bonne tête, il faut avoir bonnes jambes[39] – король поднял на ноги весь дворец, приказал закрыть городские ворота, а якобы сбежавший Франсуа вскоре нашелся в моих покоях. Мы с ним мирно беседовали и ни о чем не подозревали.

Но этот переполох встревожил меня. Чтобы предотвратить очередное возможное предательство, я попросила брата:

– Только не рассказывайте о своих планах никому, умоляю вас! Даже мадам де Сов.

– Вы напрасно боитесь ее, Маргарита, – улыбнулся Франсуа. – Она просто ангел.

– Я знаю, милый Франсуа, – кивнула я и мысленно добавила: «С черными крыльями». – Но даже ангел может сболтнуть что-нибудь по неосторожности! Вы же сами