Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Да, пожалуй, вы правы. Да и как бы сама Шарлотта не пострадала из-за меня… Нет, я ничего ей не скажу.

Брат помолчал и вздохнул.

– Представляю, как она будет скучать без меня. Бедняжка.

Несмотря на свое обещание, брат все-таки не удержался и намекнул Шарлотте де Сов, что собирается бежать. Разумеется, мать и король немедленно потребовали у него объяснений. Он заверил их, что даже не помышлял о побеге.

Этим же вечером, пятнадцатого сентября, он вышел из Лувра. На нем была новая одежда, незнакомая придворным, поэтому никто его не узнал. В условленном месте он сел в ждавшую его карету и уехал в аббатство Сен-Жермен-де-Пре, где его встретили верные люди. Все прошло хорошо – если не считать того, что началось после его побега в Лувре.

Его отсутствие заметили за ужином.

– Где Франсуа? – громко спросил король. – Где герцог Алансонский?

Мать вопросительно посмотрела на меня.

– Вы не знаете, Маргарита?

– Не знаю. Вероятно, опаздывает.

Прошло еще несколько томительных минут. Король молчал, но по тому, как он нервно кусал губы, я поняла, что за этим молчанием последует взрыв.

– Не заболел ли он? – произнесла мать с тревогой и отправила в его покои слугу. Вернувшись, слуга сказал, что Франсуа нет.

Взбешенный король приказал обыскать покои дам, потом весь дворец сверху донизу и снизу доверху, но Франсуа нигде не оказалось. Обыскали и дворцовые парки – тоже безрезультатно. Потом разослали гонцов и обшарили все места в Париже, где обычно бывал Франсуа…

– Он сбежал! Как он посмел… посмел пойти против меня! – повторял Генрих, задыхаясь от ярости. – Он думает, что ему это сойдет с рук! Думает, что останется безнаказанным! Но нет, я его в порошок сотру! Я обещаю это, я клянусь, запомните мои слова! – Он обвел глазами придворных. – И его не спасет то, что он мой брат! Я не потерплю среди моих родственников и близких предателей и негодяев! Все запомните это! Ну что вы медлите?! – внезапно напустился он на придворных. – Закрыть городские ворота и созвать совет! Сейчас же!

Он подозвал нескольких дворян и велел им ехать за Франсуа.

– Догнать и остановить его любой ценой! Привезти сюда живым или мертвым!

– В-ваше величество, – начал кто-то, отчаянно рискуя навлечь на себя бурю. – Мы… мы умоляем простить нас, ваше величество, мы готовы служить вам верой и правдой, готовы отдать за вас жизнь, но нам… нам все же не хотелось бы идти против вашего брата, его высочества герцога Алансонского, потому что мы уверены, что у него была веская причина для отъезда и он по-прежнему верен вам, а значит…

– Немедленно! – простонал король. – Ну не тяните же время, бегите, летите за ним немедленно! Я ничего не хочу слышать! Выполнять! – вскипел он, видя, что придворные опять собираются его отговаривать.

Когда погоня наконец была отправлена, брат взялся за меня.

– Это вы помогли этому недоноску бежать? Вы?! – заорал он, нависая надо мной. Его глаза были темны от ярости.

– Нет, сир!

– Не лгите мне, Маргарита! Это бесполезно! Вам же будет хуже, как вы не понимаете! Эту недоношенную обезьяну все равно доставят сюда! Я приказал догнать его и привезти живым или мертвым! Если живым, то ему же хуже! Мерзавец, образина! Это вы ему помогли, я знаю, вы давно с ним снюхались! Он же предал меня, предал, вы это понимаете?! Хотя можете говорить мне что угодно, я все равно вам не поверю, вы такая же вероломная и лживая, как этот предатель!

– Сир, вы… – начала я, пытаясь собраться с мыслями и придумать достойный ответ, но слова брата все-таки достигли цели. – Как вы могли сказать мне такое! Вы, заверявший меня в своей дружбе!

– А теперь я заверяю вас в том, что ненавижу вас! Я возненавижу вас навсегда, если вы сейчас же не расскажете, куда сбежал этот урод! Ну?! Где он?! Он же втянет всю Францию в войну, он все зальет кровью… Ну почему я не посадил его в Бастилию, ведь только сегодня Ле Га просил меня об этом! О господи, за что мне это… Маргарита, да поймите же, наконец, это не любовная интрижка, это государственная измена!

Еще чуть-чуть, и у брата будет нервный припадок. Его лицо бледно, губы дрожат, на висках блестят капельки пота. А я чувствую, что вот-вот расплачусь.

– Что бы я вам ни сказала, сир, вы мне не поверите!

– Да, я вам не поверю! Вы же постоянно мне лжете!

– Я не заслужила таких слов! – выкрикнула я и в слезах убежала к себе.

Мать, лучше короля владевшая собой, но более непреклонная, тоже попыталась выпытать у меня, куда исчез Франсуа. И ей досталось от разъяренного короля – ведь это она отговаривала его, когда он собирался посадить младшего брата в Бастилию.

Наконец они с Генрихом вдвоем взялись за моего мужа, который отреагировал со свойственной ему внешней беспечностью: сказал, что планы Франсуа не стоит воспринимать всерьез, потому что он никогда не сможет выполнить своих громких обещаний, что протестантам, которых Франсуа теперь возглавляет, можно только посочувствовать, и тому подобное.

Но, несмотря на все это, его величество иного мнения. Он рвет и мечет, потому что до ужаса боится своего младшего брата. Боится, что протестанты, которых он возглавит, отныне станут силой, с которой придется считаться. Боится, что брат женится на Елизавете Английской и получит поддержку англичан. А главное, боится, что Франсуа отомстит ему за все унижения, пережитые в Лувре.

Наконец этот мучительный вечер закончился. Измученная допросами, истериками короля и страхами за Франсуа, я легла в постель, но так и не смогла заснуть и почти всю ночь проплакала.

Я думала, что обрадуюсь побегу брата. Ведь я прекрасно знала, что мать и мой брат король Генрих рассердятся, и готовилась отразить их обвинения – но мне давно не было так тоскливо. Все соединилось в этой тоске – и сочувствие Франсуа, и боль от ненависти к нему, и жалость к себе, и детские обиды, и равнодушие мужа, который не поддержал меня сегодня, даже не зашел ко мне, несмотря на обещание, данное Франсуа… Одиночество и боль, и рядом нет никого, кто мог бы помочь. Как бы мне хотелось уехать отсюда куда-нибудь далеко-далеко! Прохладный ветер высушил бы слезы, добрые звезды подарили надежду, а все, что причиняло мне боль, осталось за спиной,