Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Да, я давно замечаю, что эта толстая тыква вас ненавидит.

– Совершенно взаимно. Но ладно бы он просто ненавидел, Анриетта! Он угрожает! А вы сами знаете, что у него слова не расходятся с делом! Он намерен добиваться, чтобы король не шел ни на какие уступки Франсуа, а просто избавился от него! Не сомневаюсь, что король рано или поздно согласится… И со мной он намерен поквитаться…

– Нужно что-то делать, – кивнула она.

– Но что? Защиты просить не у кого!

– Мы сами с этим разберемся. Есть у меня один знакомец, он знает толк в таких делах. Откладывать не будем, я все устрою. Не беспокойтесь ни о чем и ничего не бойтесь, мадам.

– Анриетта, я буду бояться, пока этот человек жив!

Я закрыла лицо руками, пытаясь успокоиться, но слезы сами хлынули из глаз. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной. Ловушка, из которой не выбраться, не пережив ужаса и боли и не причинив боли другим…

Одиночество

В ноябре я заболела и неделю пролежала в постели. На улице было хмуро и холодно, серое небо словно придавило Париж. Погода навевала мрачные мысли, а мое нездоровье их усугубляло. Причиной болезни стали оскорбления и обиды, которые мне пришлось вынести за последние месяцы, а главное – постоянный страх. Я не знаю, как защитить Франсуа и защититься самой. Мужу, матери и старшему брату до меня нет никакого дела. Остается только стонать и плакать от бессилия… Хорошо хотя бы, что этого никто не видит – ведь при дворе нельзя показывать свою слабость. Я скрываю ее, но иногда меня охватывает такой ужас за Франсуа, что я не могу ни есть, ни спать. Неудивительно, что моя болезнь никак не проходит…

В один из таких унылых дней мне сообщили, что Ле Га убит. Убийцей оказался барон де Вито, когда-то попавший в опалу из-за дуэли, на которой он смертельно ранил одного из королевских дворян. Барон просил у короля прощения за ту дуэль. Брат, может, и простил бы его, но Ле Га, как всегда, оказался категорически против и вдобавок обвинил барона в намерении убить короля. Так де Вито оказался вне закона, а сейчас отомстил и немедленно бежал в лагерь Франсуа.

Узнав, что Ле Га больше не угрожает нам с Франсуа, я ощутила невероятное облегчение. Смерть Ле Га вызвала у меня такие же чувства, какие смерть разбойника вызывает у жертвы, над которой он уже занес нож… Теперь мать настоит на своем и король пойдет на уступки, хочет он того или нет.

После смерти любимого фаворита король возненавидел меня окончательно и бесповоротно. Разумеется, тут же нашлись добрые и проницательные люди, которые распустили по всему дворцу слух, будто убийцу наняла лично я, чтобы отомстить своему коронованному брату. А заплатила за услуги убийцы я, разумеется, своим самым любимым способом: отдалась ему, причем не где-нибудь, а прямо на полу церкви, где мне вздумалось договариваться об условиях покушения. Чего только не узнаешь о себе. Ле Га больше нет, но от грязных сплетен и клеветы мне, боюсь, уже никогда не избавиться…

Король был вынужден искать мира с Франсуа на невыгодных и даже унизительных для себя условиях. Конечно, он использовал любой повод вернуть былую власть, но младший брат в ответ немедленно грозил войной. Его армия находилась в полной боевой готовности, и королю снова приходилось идти на уступки – или на хитрости.

И в это крайне неустойчивое и опасное время, когда вот-вот могла разразиться война и все были заняты только этим, мой муж внезапно сбежал из Лувра. Он даже не соблаговолил намекнуть мне, что планирует побег! Весть о его исчезновении стала для меня громом среди ясного неба.

Все, кто знает его величество Генриха III, могут представить, какая сцена разыгралась во дворце. Разъяренный король набросился на меня, уверенный, что это я помогла мужу бежать. Объяснить ему что-либо я не могла – он был так взбешен, что просто не слышал моих слов.

– Куда он убежал? Отвечайте! Отвечайте немедленно, или вам же будет хуже! Если вы будете запираться, я выбью из вас ответ! Говорите! – Он схватил меня за плечи.

– Отпустите меня!

– Что?! Да я задушу вас! Мерзкая тварь, потаскуха! – воскликнул брат и схватил меня за шею. Я в ужасе оттолкнула его, он устремился за мной.

Тут вошла мать, взяла его за руку и властно сказала:

– Не смейте ее трогать!

– Я ее ненавижу, я убью ее! – прорычал он и снова вцепился в меня так грубо, что я вскрикнула от боли и что было сил стала вырываться из его рук. – Где Наваррский? Это вы устроили его побег, я знаю! Признавайтесь, или я прикажу пытать вас! Лучше признавайтесь сами!

– Оставьте сестру в покое! – приказала мать строго. – Возьмите себя в руки, сын мой! Король всегда должен владеть собой!

Она силой разняла нас и встала между нами.

– Прекратите ссориться! Вы мои дети, и я люблю вас!

Генрих отошел от меня, тяжело дыша.

– Но иначе она не признается, – сказал он и тут же опять сорвался на крик: – Она не признается, матушка, вы видите?! Она же не признается, а просто смеется над нами!

Тут он сам истерически захохотал и замахнулся, чтобы ударить меня, но мать схватила его за руку, обняла и прижала к себе.

– Сын мой, не терзайтесь так. Я понимаю вас. Бремя власти тяжело.

– Отпустите меня, матушка, я должен наказать ее! Это она все подстроила, и моего Ле Га тоже убила она! Маргарита, вы еще поплатитесь за это, слышите?! Вы поплатитесь за все!

Он высвободился из объятий матери и кинулся ко мне, но мать схватила его и снова обняла.

– Ну, ну, сын мой, вы должны успокоиться. Не горюйте так, все устроится, все образуется.

Он всхлипнул и застонал, потом опустился на колени и прижался к ней. Некоторое время она успокаивала его, как ребенка, гладила по голове… Наконец он встал, повернулся ко мне и сказал матери, глядя на меня холодно, как в далеком детстве:

– Я не допущу, чтобы эта мерзавка разгуливала на свободе и дальше строила против нас козни. Ее нужно посадить под стражу.

– Не спешите с решениями, мой сын, даже если долг вынуждает вас к этому.

Мать еще долго уговаривала его, как маленького, объясняла, что нельзя окончательно